Можно часть жизни, свободную от повседневного добывания пищи, разместить в прошлом, опираясь на первозданную свежесть воспоминаний и дневников «давно минувших дней» — произведений, лишенных литературных посредников с их страстью домысливать, восклицать и делать выводы. И тогда на фоне гравюр Патерсена и литографий Беггрова, оживших без кофейной гущи и вращающихся столов, явится Пушкин без медного привкуса аникушинского памятника с площади Искусств в Петербурге. «Поэты пушкинского круга», выбравшись из шелухи штампов, вновь станут просто поэтами без зависимой соотнесенности с первым поэтом России. И лицейский друг Пушкина с прикашливающей фамилией Кюхельбекер окажется сначала литератором и лишь потом случайным декабристом. А не наоборот.
«Дневник Вильгельма Кюхельбекера», в наиболее полном объеме, в первый и последний на сегодняшний день раз был издан в издательстве «Прибой» в 1929 году не ощутимым для необъятной России тиражом в 4000 экземпляров. Не лишенное изящества издание напоминает о традициях высокой полиграфической культуры начала века: рамка и виньетка на переплете воспроизведены по книге Кюхельбекера «Смерть Байрона» 1824 года, проложенный листом тонкой бумаги с овально подрезанными углами профильный портрет Кюхельбекера — ксилография известного гравера Матюшина. Незначительность тиража компенсируется тем, что он вообще был. Советская Россия любила героев-декабристов. И все же...
Кюхельбекер был не декабристом, по великосветской моде XIX века писавшим стихи в свободное от борьбы с самодержавием время. Он был поэтом, волей случая, за две недели до восстания, ставшим членом Северного общества, с нелепой попыткой покушения на жизнь великого князя Михаила Павловича и генерала Воинова.
Высокие думы рождают порывы — явления, кратковременные в действии, но зачастую долговременные в последствиях. Смятенную паузу между действием на Сенатской площади и его долговременными последствиями характеризовало массовое раскаяние «лучших людей из дворян» (как говаривал Ленин). Среди кающихся был и Кюхельбекер. (Может быть, именно декабристы ввели моду на кающихся героев, которыми полна действительность?)
«Да отпустит мне оное Господь и, буде возможно, государь император». Государь император слегка отпустил — приговор первому разряду, к смертной казни, был заменен Кюхельбекеру двадцатью годами каторжных работ, которые, ввиду российского милосердия, опять-таки были заменены пятнадцатью годами крепостного заключения. В действительности Кюхельбекер провел десять лет в казематах с последующим поселением в Баргузине с печальными фактами последних лет жизни: неудачная женитьба на неграмотной баргузинской мещанке Дросиде Артеновой, ранняя старость, болезни, полная слепота и смерть от чахотки в 1846 году.
Мрак второй половины жизни поэта озарялся светом первой, закончившейся на Сенатской площади. Дневник — документ вольный, его специфическое пристрастие к датировке записей не более чем равнодушное осознание реальности проживаемой автором жизни. Однообразие ограниченной до пределов камеры свободы вынуждало Кюхельбекера жить жизнью духовно свободной — жизнью российской словесности. И еще воспоминаниями о прекрасном прошлом, в котором осталась дружба с Пушкиным, Грибоедовым, Жуковским, издание альманаха «Мнемозина», знакомство в Германии с Гете, чтение скандально-вольнолюбивых лекций в Париже, за которые его вернули в Россию, Царскосельский Лицей и, конечно, незабываемое, самое светлое и дорогое — воспоминание о детстве, проведенном в Эстонии. В стихотворении «К брату», написанном в 1819 году, он писал:
...И мы средь жизненных сует
Всегда и всюду видеть будем
Тебя, родного неба свет!
Тебя, пленивший наши взоры,
Манивший далеко наш дух, —
Ручей прекрасной Авиноры!
Много лет спустя, в Динабургской крепости, в стихотворении «Клен» Кюхельбекер продолжает вспоминать далекие времена детства:
...Тогда с брегов смиренной Авиноры,
В лесах моей Эстонии родной,
Впервые жадно в даль простер я взоры,
Мятежной мучимый тоской...
Основанием для этих прекрасных стихов служат конкретные факты биографии: Кюхельбекер родился в Петербурге, но детство провел в имении отца Авинорме Эстляндской губернии под наблюдением матери и старшей сестры, которые и дали ему первоначальное образование. В 1808 году он был определен в частный пансион при уездном училище в Верро (нынешнее Выру).
У Кюхельбекера было еще одно свидание с Эстонией, а точнее, с камерой, расположенной в Ревельской цитадели. В 1831 году он был временно, в связи с польским восстанием, переведен туда из Динабургской крепости. Здесь, в Ревеле, он и начал писать дневник узника, завершившийся дневником поселенца в далекой Сибири.
Время преодолевается талантом. Дневник наряду с поэзией помог Кюхельбекеру преодолеть вторую, обязательную для любой жизни дату — дату смерти.
