В жизни, как всегда, много удивительного. К сожалению, многое из того, что по-настоящему удивительно, удивления уже не вызывает. Причина в нашей способности ко всему привыкать. Не обидно, когда привыкаешь к плохому – легче переносить. Обидно, когда, в силу упомянутой привычки, игнорируешь хорошее.
По-прежнему удивительны, к примеру, закаты и восходы, но мы - то рано ложимся, то поздно встаём. В лучшем случае смотрим телевизор. Мир прекрасен своим предсказуемым и непредсказуемым разнообразием; обилием форм, цветов и запахов. И если лень чувствовать, созерцать и лично сопереживать, то стоит помнить, что за нас это делают другие.
В Художественной галерее Хансабанка (Лийвалайа, 8) представлена художественная выставка с обнадёживающим, с точки зрения перспектив, названием “Таллин – Санкт-Петербург”.
Таллин представлен импрессионистическими полотнами Ореста Кормашова и умиротворёнными пейзажами нашей скромной (по размерам) родины, душевно исполненными Леонидом Соколовым. От Санкт-Петербурга в выставке участвуют Пётр Рейхет, Юрий Бондарь и Ольга Бондарь.
Ещё можно видеть виртуозно исполненные графические листы художника из Череповца Юрия Волкова. С точки зрения географии, если иметь в виду название выставки, особого противоречия нет. Говоря об искусстве нужно помнить, что над всем довлеет Москва и Петербург, а вся остальная территория – это, условно говоря, Московская и Ленинградская области.
Опыт формирования именно этой выставки убеждает, что самый эффективный организационный принцип в выставочной деятельности – это эмоционально–пристрастный. Без излишних мудрствований на темы школ и направлений с авангардно-рыночной устремлённостью в будущее. (Попутно и кстати можно заметить, что по мнению многих просвещённых искусствоведов, занимающихся сортировкой художников по направлениям, будущее русского искусства расположено не во времени, а в пространстве. Например в благополучной Западной Европе).
Хочется отметить и поблагодарить организатора – Балтийское отделение Российского Фонда Культуры (директор М. Тее, руководитель программ И. Томберг) за отменный вкус и чувство меры, которое уберегло экспозицию от крайностей.
В отличие от выставки в галерее Роттермана (“Новое искусство Петербурга. 1990-е”) в галерее Хансабанка не новое искусство. Искусство новым быть не может. Оно либо искусство, либо нет. Всё новое обречено скользить по времени и превращаться в старое. С сопутствующей склонностью к забвению. В галерее Хансабанка представлено искусство, которое к времени отношения не имеет. Потому что подлинное.
Вспоминая Агнивцева, можно сказать, что Санкт-Петербург, как и прежде, блистателен. В жемчужных туманах этого сказочного города явно растворён тонкий и проникновенный дух творчества. И бури революций на самом деле ничего в нём не смели. Всё впитано, прочувствовано и возвращается новыми взлётами петербургской творческой традиции. Поэтому, как и прежде, абсолютно естественно и гармонично словосочетание “искусство Петербурга”.
Обновка для философии
Нет смысла ловчить с новыми стилями и тенденциями, пытаясь вписаться в тесную калитку новых откровений на стыках культур. Как правило само искусство становится несущественным. Остаются стыки. Поэтому приятно в живописи современных художников ощущать традиции. Они есть в абсолютно оригинальном творчестве Петра Рейхета. Ещё до того, как вникаешь в содержание его живописи, получаешь удовольствие от его произведений, как от изысканной, ювелирной формы. Такие чувства вызывают иконы. Ряд произведений, исполненных темперой на доске по левкасу, впечатляют своей естественной, материальной сориентированностью в вечность. Позолота фона изящных портретов усиливает это ощущение (“Портрет египтянки Моны”). Ряд произведений с сюжетными переплетениями людей и животных, с настойчивым присутствием в композиционном построении обилия рыб, декоративно обыгранных в символичные, знаковые формы, очаровывают ненавязчивой, сказочной таинственностью. Внешняя простота колористически-локальных решений и обоснованно-декоративных взаимосвязей несут в себе доступную для восприятия энергетику, насыщенную тонким, сакральным чувством.
Тихое созерцание
Во взаимоотношениях художника со зрителем, безусловно, много интимного. Проходя определённый путь постижения того, что художником уже постигнуто, неожиданно наталкиваешься на самого себя. В силах художника распорядиться тем, что ты там увидишь.
Глядя на виртуозно исполненные акварели Ольги Бондарь отвлекаешься от себя – суетящегося в рыночных пределах неуютной действительности. Тёплый мир старых вещей, извлечённых с заброшенных чердаков, подвалов и из закоулков памяти освещён мерцающим и живым светом свечей, “золотым мерцанием” старых керосиновых ламп. Их предметность условна. Это источники внутреннего, духовного света и, расположенные вне времени, они рассеивают тёплую охряную дымку бытия, оглаживают припылённые бока старых, оплетённых бутылей, остатков резной, бабушкиной мебели, и “множество пустяков”, украшенных увядшими травными букетами, кистями винограда, с матово-восковым налётом на ягодах, фруктами и овощами, припасёнными на зиму. Или просто, для натюрморта. Плавающие и мерцающие облака акварельного фона усиливают вневременной и статичный уют изображённых вещей.
Динамика чувств
Иногда, под воздействием определённых обстоятельств, возникает такое ощущение, что всё, истинно прекрасное, рождается на бессознательном уровне. На уровне первоосновы; изначально заложенному и интуитивно ощущаемому чувству гармонии. И тогда понимаешь, что искусственно созданные принципы красоты, с определением “золотых сечений”, умственными раскладываниями сущего мира в пределы унылых правил разнообразных симметрий, далеки от совершенства. А всё, что близко к совершенству – асимметрично, чувственно–эротично и близко к нашему второму сознанию – сознанию чувства и интуиции.
Полотна Юрия Бондаря рождены стихией чувства. В подобном утверждении нет чрезмерности. Это рабочее название процесса истинного творчества. Его результат блистательным, динамичным, чувственным рядом картин украшает одну из стен галереи. Сила экспрессии такова, что возникает непроизвольное опасение за фундамент Хансабанка.
Творчество Юрия Бондаря – это блистательная колористическая пульсация тона, пронзительная локальность цвета, с собственным взглядом на его истинное значение. Цвет не замутнён вторжением вспомогательно-организующих примесей. Алый, к примеру, чувственно-благороден в сопоставлении с россыпью золотого плеска расшивок на костюме танцора (“Фламенко”, “Танец предчувствия”). Поэтому он истинно алый.
Юрий Волков представлен графическими листами, в которых много непостижимого. В частности, непостижима сбалансированность изысканной, кропотливой и предельно иллюзорной техники с насыщенным содержанием. Чрезмерно любуясь формой очень трудно не впасть в соблазн забыть или пренебречь её содержанием. В листах художника есть согласие между формой, изложенной с потрясающим техническим совершенством, и продуманным, обоснованным содержанием.
При всей действительной разнице в творчестве представленных художников есть одно мощное, объединяющее их всех, начало. Это искренняя подлинность чувств, которыми они с удовольствием делятся со зрителем.
