Названия должны быть загадочными. Особенно если они касаются тонких областей духовной жизни. Кроме того, названия должны быть такими, чтобы никому не пришло в голову возмущаться несоответствиями. В том смысле, что, мол, написано одно, а показывают совсем другое.
В Бизнес-центре на ул. Харью, 6 открылась выставка с вместительным названием «Творческая и эмоциональная интеллигентность». Под таким названием можно показывать многое.
Интеллигентность — это такая особенность человека, которая сама по себе достаточно эмоциональна (вспомним возбуждённые метания интеллигенции в судьбоносные моменты истории). А тут ещё эмоциональная интеллигентность. То есть дважды интеллигентность. Почти истерика.
Содержание, вложенное в это просторное название, достаточно уютно устроилось в его пределах и ускользающе загадочно. По таким поводам обычно говорят: «Что-то в этом есть», деликатно пристраивая неформулируемое содержание в многозначительное «что-то». Это достаточно распространённый и максимально конкретный способ оценки авангардно-беспредметного искусства.
В данном случае предельно конкретна только фактическая предыстория выставки. Группа руководящих работников и чиновников, под руководством художницы Айли Винт, попробовала творчески, то есть изобразительно, эмоционально и интеллигентно, высказаться. В этом ничего плохого нет. Подобное предприятие можно уподобить процессу эстетической терапии. Этим даже лечат. Известен такой метод раскрытия духовного богатства и особенностей внутреннего мира нуждающихся в этом: берут проблемную группу населения и начинают с ней живописно отражать окрестный мир. Потом искусствоведы восторгаются нестандартным взглядом на действительность обитателей психбольниц и тюрем.
Очередь дошла до руководящих работников. Результат обескураживает. Никто из них не видит мир предметным. В пастельных завихрениях эмоций последствия действительности не ощущаются. Все мы, ими руководимые, предполагаемся за пределами ярких всплесков их творческих фантазий. Много необъяснимо чувственного, помноженного на широчайшую гамму цветов попавшей в их руки пастели, и ни малейшего намёка на ясное изложение ясно мыслящего человека. Подобное интеллектуальное содержимое современного чиновника настораживает. Ведь не стоит забывать о том, что после рисования он занимается своей непосредственной работой и объектом этой работы может оказаться кто-то из нас.
Если бы я сказал, что какие-то картины мне приглянулись, я бы солгал. Ни одна работа в душу не запала. С одной стороны, понятно, что взаимоотношения художника со зрителем — это диалог. Зритель взаимообразно должен поднапрячься и попытаться постичь то, что выстрадал автор. В некоторых пастелях действительно есть намёк на сюжет. На одной — подобие горизонта, на второй — свет в конце тоннеля, на третьей — полное затмение лампочки Ильича. Но всё это неубедительно. Одним словом, диалога не получилось. Особо отличившихся мастеров кисти (скажем, с большим запасом творческого потенциала) на выставке не видно. Все работают ровно, с присущей данной группе руководящих работников эмоциональной интеллигентностью и интеллигентной эмоциональностью.
С содроганием будем ждать ответной акции таллинских художников. Наверняка они захотят поруководить.
