Я понимаю, что стилей и направлений не существует независимо от моего понимания, но я никогда для себя не ставил задачу работать в каком-то стиле или по каким-то направлениям. Мне казалось, что нужно более естественно относиться к тому, что ты можешь и к тому, что ты хочешь.
То есть нужно жить естественной жизнью. Как развивается, как идёт…
Ну конечно. Человек же просто так … не спрячешься за какой-то стиль, за какую-то самость, которую придумал…
А именно такое впечатление от современной живописи…
… Художник должен быть национальным?
Я вот хочу сказать, что если художник серьёзно занимается живописью, он не может быть не национальным и тем самым он становится интересен другим национальностям, народам. Всё лучшее, что создано в искусстве имеет вполне чёткий национальный адрес. Я конечно против такого, как сейчас привнесён термин, колбасный патриотизм. Это с капустой из щей в бороде надо сидеть за столом, то есть псевдорусский взгляд… Наоборот, нужно учиться по прерванному в начале века школы русского искусства. Был возврат определённый к древнерусскому… Сколько было построено у них церквей. Сколько было художников, которые работали в национальном … Не по стилистике, а по духу… Ведь это было прервано.
Ты считаешь, что было прервано? То есть не продолжатели ли такие имена, как Грицай, Щербаков, Кугач. Мне кажется в какой-то степени они работали …
Ну конечно они работали в продолжение пейзажных традиций. Вообще, кто занимается реализмом без дураков, которым трудно спрятаться за направления… Виден художник сразу, что он может… Скажем Жуковский, тот же, уехавший, сбежавший даже от советской власти, его бы расстреляли, но вот он такое свежее слово в живописи, настолько понятная и убедительная живопись, невозможно это высидеть на диване.
… Это потом зеркально отражается в полотне.
… Напор чувствуется. Художественный восторг. Мне кажется, что нужно сейчас тяготеть и стремиться к такой живописи.
После всех писателей всплывших в перестройку хорошо читать Федора Абрамова. Тоже в живописи. Вся авангардная – вымученная, в стиле самокопаний.
Мне кажется, что такие бывают стили и направления или придуманные от ума. Может быть в человеке и есть в тёмных лабиринтах души, как сейчас говорят в подсознании есть симптоматические моменты и когда показывает он, грубо говоря человек с тем же диагнозом это поймёт. А другой не то что не поймёт, а наоборот – может быть вредно даже смотреть.
Это в определённой степени элемент болезни. После таких вещей смотришь какие-то вещи Машкова, например, чувствуешь здоровую основу, положительный духовный потенциал.
Может ли художник полноценно работать на чужбине?
Мне трудно сказать, потому что я долго в отрыве не находился. Многие художники уехавшие в эмиграцию, тот же Жуковский, Коровин занимались повторами самих себя. Не было законченности. Может быть не было цельного взгляда, который был утрачен, наверное, была там тоска страшная. Борьба за выживание мешала почувствовать себя художником. В другом государстве, где вынужден с квартиры на квартиру скитаться.
То есть материальные трудности…
Не столько материальные, сколько в отрыве от природы. Они же неплохо жили до революции. Выставки, салонные общения, рисовали окурком на салфетке… Грубо говоря, житуха была. Потом они попали все с небес на землю – тяжело было…
А где вы любите работать? Есть какие-то конкретные места?
Ну вот эта выставка так и подобрана, что здесь в основном работы по мотивам поездок на Север – Архангельская, Вологодская область, город Великий Устюг. Я туда первый раз попал лет десять назад и теперь просто попадаешь туда как на родину, потому что Москва, Подмосковье уже так исторически сложилось, что вот этот дух русской природы, русской деревни выхолостился абсолютно. Там столько было разных перипетий, война, переселения, гонения, сейчас идёт тотальная застройка, урбанизация, что лицо Родины, как я понимаю, которое мне близко сохранилось за пределами Московской области и там всё другое, другая природа, другие люди, деревни, которые сохранили вид исторической живучести деревенской. Это всё я люблю, мне близко, отголосок нашей родины.
Должен ли художник стремиться стать коммерческим?
Это вопрос тяжёлый. Ещё Пушкин говорил, что стихотворение не продаётся, но можно рукопись продать. Если картины никто не покупает, то просто не на что будет покупать краски. Другое дело, что некоторые идут по пути, не хотелось бы клеймо ставить, может быть и талантливые художники, но начинают подстраивать под сиюминутный спрос, рыночный вкус. Это губит. Трудно совместить. Идеальный вариант, когда платят за тебя, те кому это близко…
Вы продаёте картины через галереи, или нет необходимости?
Нет. Я пробовал, но в каждой галерее сейчас свой круг общения и заказчиков, галерея не только представляет художников, но и художники представляют галерею. А надо работать так, чтобы сохранить себя. Не подстраиваться под требования галереи, то есть работать по контракту, по вкусу заказчика.
Да, это когда дециметр живописи оценивается. Для Запада может быть это всё серьёзно, но вообще всё это смешно.
Сейчас в России ситуация для художников получилась неплохая. То есть свобода самовыражения, выбора, что ты можешь, что ты хочешь. Очень многие работают в церквях, потому что много церквей заново расписывают. Это такое благодатное дело. Я лично тоже в двух церквях сейчас работаю. Один заказ под Екатеринбургом, церковь завод Уралэлектромедь построил и вот пригласили нашу Академию, представителей её, сделать там роспись, и в Москве у меня лично моё дело церковь напротив Консерватории. Там у меня задача сделать XVII век. Не то что откуда-то перенести, копировать изображения, но сымпровизировать. Такая очень интересная задача. Я люблю XVII век Ярославль, Ростов, для меня это золотая страница.
О свободном времени.
Не дай бог сидеть у телевизора. Люблю литературу начала века. Это Бунин, Зайцев. Очень близка древнерусская литература. Сейчас выходит очень много книжек по летописям, документам. Я с удовольствием читаю даже челобитные. Время пробуждается и встаёт перед глазами.
Не занимались ли иллюстрацией?
Нет пока. Для графических занятий иллюстрацией должен быть конкретный заказ, гарантирующий воплощение. Билибин, если бы не было заказов от Экспедиции заготовления государственных бумаг (от издателя Кнебеля!). Вся серия подарочных изданий родилась благодаря заказу.
Коллекционирование?
Я собираю одежду, которая имеет отношение к допетровской эпохе. Конечно не стрелецкие кафтаны – их уже нет. А вот одежду крестьян на Севере ещё можно где-то собрать, у кого-то ещё лежит в сундуках, не успели выкинуть. Вот такая у меня коллекционерская страсть…
В традициях русских художников…
Я люблю кого-нибудь одеть и писать. Это потрясающее занятие. Ещё в Суриковском, когда работали на пятом – шестом курсе, натурщиц переодевали с моими друзьями, девушки приходили и говорили: “Ой, я это не одену, что это такое”, потом, когда проходит момент преодоления, потом уже не хотят снимать, от зеркала просто не оторвать. Человек преображается. Здесь уже не то, что модно-не модно, а совершенно другие подключаются категории эстетики красоты. Тут можно вернуться к вопросу национальное или не национальное искусство, то национальная одежда несёт всё мировоззрение русского Севера, скажем. Там наверное остатки Московской Руси.
Да эти орнаменты ещё в довоенное время вышивались. Это потрясающе. Какая страна чудесная – наша Родина. Как долго всё сохранялось, и как к прискорбию, нарушалось, особенно последние лет тридцать.
О сохранении академической школы советским временем.
20-30-е годы больше разрушали. Военный коммунизм – комиссары по делам искусств брались за кисти, страшное время, после того как весь наш Серебряный век разбежался. Сталинское время нужно было славить, пришлось вспомнить и сохранить школу.