В Переделкино едешь на электричке, которая скомплектована из 12 вагонов. Для жителя Эстонии, который знаком с электричками в 4 вагона и с единственным международным поездом Таллин – Москва с какой-то безумной нумерацией (вагонов – максимум 10, номер последнего вагона неизменно 15) 12 вагонов электрички – это масштабно, много.
Про московскую электричку – это для того, чтобы поменять масштабы. Переставить мысли на другую колею.
Справа остается кладбище, на котором похоронен Борис Пастернак. Потом переходишь через скромную речушку, пробирающуюся, старательно вихляясь, через кустарниковые заросли. Это, обласканная многими литературными воспоминаниями, Сетунь. “Уже перекопали дорогу возле кладбища – речку Сетунь уберут в коллектор, по ее пути пустят шоссе, а на освободившемся пространстве вырастут этажи монастырской гостиницы. Плохо это или хорошо? Я просто свидетельствую, что это есть”. Игорь Золотусский. “На лестнице у Раскольникова”. Очерк “Передел в Переделкино”. Москва. 2000. Потом – еще минут двадцать на неторопливый шаг по притененной светлой зеленью деревьев улице Погодина и оказываешься возле двухэтажной, слегка подветшавшей, дачи, где упомянутый Пастернак начинал время своего переделкинского бытия. Теперь здесь круглый год живет выдающийся русский писатель, литературный критик Игорь Петрович Золотусский. На втором этаже кабинет с вольготным поясом окон, через которые, с переделкинского простора, льется солнечный свет.
Вопиюще разные способы проживания. Одни в безумном, истеричном, припадочно-восторженном летят в омут облегченного счастья, расположенного в округе достатка, оплачивают удовольствия глуповатой бездумности, восторгающей физиологию и искусно огибающей мозг. Другие стоят на другом берегу, с сожалением смотрят вслед и не могут ничего поделать. Они не в прошлом, они в подлинном. В продуманном, осмысленном и обжитом. В том, что по-настоящему национально, дорого. В этом мире живет, как мне кажется, Игорь Петрович Золотусский. “Я в современности плохо ориентируюсь. В основном я в 19 веке”, так или примерно так говорит он. И понятно, что речь, прежде всего, идет не о времени. 19 век это как признак культуры, соотнесенность, пристрастие, привязанность, вплоть до повязанности, с высочайшим нравственным и духовным взлетом России. (В этом какая-то смесь счастливой и горестной обреченности. Ближе – не припасть. Прямо щекой к пульсирующему прошлому, которое умирает условно, для облегчения нашего восприятия. Оно бессмертно вне большинства.) Речь, прежде всего, о системе духовных ценностей, о способе мышления, о манере постижения бытия. Когда близко знаешь Гоголя нужно быть разборчивым в связях. И тут уже разборчивость не от ума, от воспитанной, добротно-классической интуиции, заставляющей краснеть за современников. Во всяком случае за большинство из них.
Вообще это опасно – много знать. Хотя бы потому что действительность перестает интересовать. Но это не значит, что вы не интересны действительности. Прежде всего бездной ничего не значащих, вульгарных, прикладных значений. Она назойливо лезет имея в виду, что вы налогоплательщик, избиратель, потребитель.
Современник поймет, что такое старомоден, потому что определение из облегченной системы ценностей.
Золотусский известен как один из авторитетнейших знатоков творчества Гоголя. В этом справедливом признании таится некоторая степень смещенности и как это ни парадоксально звучит, ограниченность в восприятии его личности. Золотусский – разнообразно органичен в широком просторе своих занятий. И все в его внутреннем мире, соразмерно и отражает гармонию литературных взаимоотношений 19 века. Это его система отсчета – оправданная его познанием, постижением феномена великой русской литературы. Скорбная фигура. Разговор мы начали с главной, в творчестве Золотусского, книги.
Сейчас вышло уже пятое издание. Если сравнивать с первым изданием 1979 года, то нужно сказать, что в последующие издания вернулись запрещенные шесть страниц. В первом издании их заменили на фотографии рукописей.
Книга, в свое время, проходила очень трудно. Год она лежала в издательстве с какой-то неопределенной судьбой. Директор издательства, требовал сократить триста страниц из пятисот, что, как вы понимаете, делает бессмысленным издание того, что остается. Но, как это ни странно, мне помог Георгий Мокеевич Марков (Русский писатель, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной Премии за роман – эпопею “Строговы”. С 1977 по 1989 год Председатель правления Союза писателей СССР. – А. Б.). Я принес ему книгу. Он прочитал, и она ему понравилась. Человеком он был авторитетным, поэтому хватило одного звонка, чтобы мой труд в совершенно неискаженном и незначительно урезанном (6 страниц о которых я уже сказал) виде пошел в набор и был издан в популярной и очень достойной серии ЖЗЛ (Жизнь замечательных людей). Тираж, для современника, может показаться фантастическим – 100000 экземпляров. Но по тем временам таким тиражам никто не удивлялся. Такая вот давняя и ординарная история издания моего первого и главного труда. Теперь моего “Гоголя” издают весьма скромными тиражами, по пять тысяч экземпляров. Один тираж разойдется, книгу опять издают в том же скромном количестве. Я предлагал издать книгу сразу большим тиражем, но мое предложение упирается в какую-то вкрадчивую аккуратную коммерческую осторожность издателя. Он оправдывается тем, что не может прогнозировать степень интереса современного читателя к моей книге. Мол книга написана давно. И тем не менее все тиражи распроданы. Издатели хотели купить право на издание на пять лет, но я отказался. Это главная работа моей жизни и я не хочу отдавать ее в чужие руки. Остальное либо рядом с этой темой, с тем временем, либо критика, публицистика. Недавно вышла еще одна моя книга “Смех Гоголя”. Гоголь – это главное. В свое время Детгизом была издана моя книжка, условно говоря, этнографического характера. Полтавские художники помогли мне ее украсить превосходно реконструированными, творчески доосмысленными панорамами Васильевки. В 1984 году мы создали там музей-заповедник. Вот здесь я касаюсь темы болезненной и чрезвычайно актуальной лично для меня и, я глубоко убежден, для России, в целом.
Мы живем в какое-то двусмысленное время, в определенных темах достигающего пределов бессмысленных. Никто не хочет, чтобы у Гоголя был в России музей. Можно пояснить этот бессмысленный феномен какой-то мистической проекцией трагедийной жизни Николая Васильевича на современность. Он при жизни был странником и сиротой и после смерти бесприютен и одинок. А все же причины прозаичней: административно-бюрократического характера. Причины в небрежности беспамятства, образовательной вульгарности, историческом равнодушии.
Вот мы с Ямщиковым вместе грудь в грудь идем в решение этой проблемы, но ничего не удается. То ли время не музейное, то ли Гоголь не ко двору сейчас и так получается, что как был странником и сиротой, так и остался. Время еще есть, конечно, до его юбилея три года, но ведь эти вещи делаются не быстро.
Остались ли какие-то вещи Гоголя? Я слышал в одном из интервью с вами, что остались конторка, топчан, на котором Гоголь умер.
- Это знаете, все имитация. На Никитском бульваре есть дом, где он жил последние 4 года у Александра Петровича Толстого, то ему две комнаты внизу отвел справа от входа с окнами во двор. Этот двор вам наверное известен, там известный андреевский памятник. Одним словом было две эти мемориальные комнаты последние десятилетия. Ну что там было... Первая комната была лекционная, висели какие-то репродукции, стояли стулья, а в глубине комнаты камин, конечно перестроенный, где он сжег “Мертвые души”, а дальше, вторая комната, окна которой прямо на улицу выходят. На бульвар, там действительно стояли кровать, ширма, стол, лампа, но это было не гоголевское. Там гоголевского ничего нет. И вот сейчас, когда нам отвечают один за другим чиновники, что у вас нет коллекции, поэтому не может быть музея ... А какая может быть сейчас коллекция и у кого она есть... В Михайловском ничего пушкинского нет, кроме одной чашки, все остальное имитация. Тем не менее побывать там для души отрадно. В Старой Руссе есть музей Достоевского, восстановленный, построенный... Все там новое... Там ничего от Достоевского нет, но сделано под эпоху Достоевского. И все равно там испытываешь чувство благоговения. Река течет под окнами, атмосфера старого города осталась. Наконец здесь, в Москве, есть пушкинский музей, на Пречистенке, громадное здание откуда Швыдкой проводит свои Культурные революции, если считать Швыдкого принадлежностью пушкинской коллекции, то можно сказать, что там что-то есть. Ничего там нет. Рояль, ресторан, пятое, десятое...
Вот вчера получил ответ из Питера, там тоже отказ. Ну правда письмо, опять-таки не дошло до губернатора. Это отвечает председатель комитета по культуре, что вот у нас, мол, есть там мемориальная доска, в другой упоминается, потом есть памятник литературным образам Гоголя – Нос. Одним словом – нецелесообразно.
А в Москве доходили до самого верха?
Да. И Путину мы писали, Савва подписывал это письмо, ну и добились ... не сам Путин это читал, а просто отдали в канцелярию, во всяком случае какие-то люди в администрации прочитали, дали указание правительству разработать план юбилея и оргкомитет. Всего лишь. А так в письме к Путину было ясно сказано по двум пунктам: первое – это могила, над которой надругались в 1931 году, вырыв его, из Свято-Данилова монастыря перенести сюда, разбили и украли крест, голгофу выбросили на каменоломню и сейчас там стоит памятник, работы Томского, тот же, что и на Арбатской площади – только голова на колонне и там написано: от советского правительства и т.д., конечно это надо убирать, потому что это, не то что противоречит, а вопиет против завещания самого Гоголя, который написал, не ставьте надо мной никакого памятника, это его слова из “Выбранных мест из переписки с друзьями”. Нет, как об стену. Швыдкой даже предложил мне: давайте и крест поставим и старое оставим, бюст. Вы что? Это исторически, эстетически невозможно.
А какой-то комитет есть?
Мы создали фонд Гоголя. В начале июня должна быть пресс-конференция... Попечительский совет солидный. Сейчас везде все дают согласие состоять, но они же сами ничего делать не будут – эти знаменитости. Там у нас и Калягин и Антонова – директор Пушкинского музея и Савва там и Кобзон, который возглавляет комитет по культуре Госдумы и Толстой – директор Ясной Поляны. Там солидный народ, но работать собственно говоря, некому. Так, рассылаем письма. Но будет пресс-конференция, которую нам любезно устраивает Российская Газета – есть такая правительственная газета, я с ее редактором знаком и он сказал: все, что будете писать, будет у нас печататься, пресс-конференцию мы сами организуем и там придется выступить, назвать все фамилии и выступить очень резко по этому поводу. Вот пока так. Путину писали, с Лужком я встречался, с его первым замом я встречался. В Петербурге писатели не чешутся, хотя ... Ну в Москве не получается, так давайте в Петербурге, ведь он прожил там в два раза больше. Это все-таки его литературная колыбель. Но нет, они считают, что не надо.
Но судя по последней риторике, воплощаемой в национальных проектах, декларируется некий разворот в сторону национальных приоритетов...
Да конечно, это попытка создать такое направление сверху. Поэтому вот эта проблема музея, чествование памяти Гоголя отвечает этому желанию государства. Гоголь, кстати сказать, был государственником, если говорить о его взглядах, уже таких исторических, политических и философских, он был против разрушения, против социализма, причем, гораздо раньше Ф.М.Достоевского, который потом, просто ... Достоевский велик конечно, но все идеи романов подсказал ему Гоголь в “Выбранных местах из переписки с друзьями”. Потому что буквально все эти идеи были взяты и уже разработаны им как романы. Одним словом я хочу сказать, что фигура не запущенная, не покрывшаяся мхом, а именно нужная сейчас. Не знаю, что из этого получится, мы уже все не молодые конечно, но знаете, одновременно с этим ветром, тем что дует сверху, что нужно укреплять государство, нужно восстанавливать традиции, уважение к преданиям и т.д. идет тотальное разрушительное движение по разрушению классики, в частности Гоголя. Ставятся фильмы, спектакли. На Гоголя сейчас огромный спрос. Но спрос какой? С какой стороны? Со стороны издевательства, насмешки. Фильм Лунгина... Я об этом фильме отозвался в Лит. Газете. Там была одна строка, одно предложение. Я им продиктовал, а они это напечатали, как высказывание Маркса – Энгельса. Тогда они это ещё могли, а сейчас газета круто изменилась. Я написал, что нельзя гадить в общественных местах, нельзя гадить возле памятников, нельзя гадить возле могил, нельзя гадить на территории, где пребывает великое искусство. Вот весь мой отзыв об этом фильме. Ну и что? Ничего. В Александринке Фокин поставил Ревизора. Это публичный дом. Бегает какой-то бритый тип, плюется в зал, потом начинает шарить под юбками матери и дочери, городничихи и дочери, а потом просто вступает в половой акт на сцене с дочерью и кто-то даже поддерживает его за ноги пока он этим занимается. Черт знает что... Я ушел. Возмущенный. Через два дня читаю в газете: Государственную премию за этот спектакль дают, потом дают какую-то золотую маску. В Современнике поставили шинель, в котором Акакия Акакиевича играет женщина. Очень двусмысленная трактовка. Где-то появился фильм, в котором Гоголю отрезают голову, потом эта голова катится по всей Европе... Не знаю, почему ему так повезло, почему на него так навалились сейчас. Идет такое бесчинство по отношению к нему. И эти две ветви никак не соединяются. Очевидно Савва прав: пока Путин не осознает, что вопросы культуры, это вопросы национальной безопасности... Ему кажется, что если он будет с Ивановым новые танки строить, корабли, самолеты, то тогда Россия будет в безопасности. Нет, она не будет в безопасности.
России не везет на просвещенных властителей.
Да. Потому что дух-то будет гнилой. Кто будет на ваших танках ездить?
И непробиваемо. Логика – не убеждает. Право ломать, разрушать, признано неотъемлемым правом демократа.
И конечно телевидение здесь на передовых позициях по разрушению.
Расскажите о своей работе на телевидении. Ямщиков говорил, что снимаете фильмы...
Ну это еще рано говорить... Вот сегодня я еду на телевидение. На канал культура, чтобы взять договор. Который я уже подписал и его подписала генеральный директор, Паухова там такая есть ... на 10 серий документального фильма о Гоголе. Но это тоже ... прошли через тернии большие. Опять же Савва мне помог. Мы встречались втроем с Добродеевым – это руководитель РТР, которому подчиняется Культура. Он нашел деньги для этого проекта во Внешторгбанке. И тем не менее, мне хотели подсунуть какого-то чужого режиссера. Я отказался. Возник конфликт. Затем они какого-то продюсера подсунули, который говорит: А что в Гоголе выгодного, что я заработаю на этом Гоголе. Ах не заработаешь – пошел вон. Вот если сегодня удастся увидеть ... Я его еще не видел. В общем над всем – коммерческий подход. Мы хотим сделать вот такой фильм о его жизни, историю его души. Заявку то я подал давно – два года назад. А теперь хорошо бы поспеть к юбилею. Нужно противостоять этому напору сточных канав, который поднялся наверх, этой всероссийской вони. Почему то именно вокруг его имени. Конечно все копаются в его отношениях с женщинами, в фактах захоронения, якобы живьем... Много таких мифов бродит вокруг Гоголя, которыми сейчас, как им кажется, может завлечь людей. Это такая желтая классика.
Где старая культура... Где старые мхатовские спектакли и пр. На канале Культура бывают хорошие передачи. Но все-таки они отдают дань попсе, ну та же культурная революция Швыдкого – что это такое? Это рыжий на ковре с опошлением любой темы, начиная от Пушкина и кончая ...
Не унизительно ли участвовать в теле-шоу...
Я отказываюсь. Мне звонят из Культурной революции, потом есть Апокриф, который ведет червивый человек Ерофеев. Я не хожу туда. Но тем не менее они все время на виду и конечно... Я недавно попросил, чтобы меня отвели в школу, посмотреть, как преподают. Ну и попали в какую-то особую школу, в лицей, где ... почти как ранний Лотман, там структуралист, литераторы разбирают русскую литературу, разлагая ее химически, препарируя на составные, это не единственная конечно школа, но меня это очень удручило. А как же собрать-то все это? Ну вот вы можете все это анатомировать, разрезать, а как собрать, живой водой покропить, чтоб это вновь стало живым. Конечно, я вам скажу честно Александр, я очень грустно смотрю на наши обстоятельства и думаю, что единственное, что может нас вытащить, в культурном, духовном отношении, это надо начинать с маленьких, с детей. Надо, чтобы было кому начинать. Я косвенно участвовал в дискуссии, потому что это была газетка какая-то, которую потом закрыли, я в ней печатался, по поводу введения факультативного курса истории православной культуры в школах. Такой вой подняли наши демократы... Они боятся как огня. Почему? Ведь с христианской культурой связана вся европейская культура. Человек не мыслим без нее, правда? Нет, демократы добились своего. Отменили. А я выступал за это, потому что понимаю, как мое поколение были лишены этого в школе. Я Евангелие прочел, когда мне было 30 лет. И это конечно сказалось на нас на всех. Когда прозреваешь так поздно, когда у тебя уже сил меньше, тех сил, которые ты б мог употребить на пользу этой идеи...
Я рос в советской семье обыкновенной. У нас конечно не было разговоров и мыслей о боге, не было икон в доме. Это плохо, кстати сказать... Сейчас, кстати сказать, характеристики настоящей минуты, церковь вдруг подняла голос свой. Она подневольничала всю советскую жизнь и даже, когда у стариков стали отбирать пенсии слабый голос патриарха где-то раздался и тут же замолк. А вот недавно был собор, где была дана переоценка понятию прав человека. Я симпатизирую этой точке зрения, потому что права человека стали идолом. Ведь есть свобода с Христом, а есть – с дьяволом. С Христом – это когда человек говорит своим дурным намерениям нет, а с дьяволом – когда он говорит этим намерениям да. И мы развязали в человеке такую свободу. И то, что сейчас церковь решилась сказать свое слово об этом, причем слово резкое, что мы должны сказать своим дурным намерениям нет и лишь тогда можно приблизиться к свободе добродетели. А противники этой идеи подняли страшный шум, что опять нас пяткой хотят наступить, опять хотят попрать наши права... И все время обращаются на запад и просят поддержки. И церковь сейчас сделала первый самостоятельный шаг, который тут же был покрыт громом беспощадного отрицания и порицания. А я считаю, что это правильно и вовремя сделано ...
2-й канал все же иногда дает слово тем, кто думает иначе. И в том “Национальном интересе”, в котором я участвовал это проявилось ... Еще один “Национальный интерес”, где участвовала обожаемая мной женщина Нарочницкая –историк, депутат думы и трезвая женщина и государственник. И она говорила об этих шагах церкви... Т.е действительно есть люди в стране, которые понимают, что эта угроза, этот распад, который игнорируют и легкомысленно относят только к культуре, эстраде, подмосткам (все в одной куче) и новой музыке... Нет. Это относится к разрушению русского менталитета и просто души. Т.е. это делается против интересов национальной безопасности. Потому что и Путин и другие повторяют эти слова о национальной безопасности, но имеют прежде всего военную область, а не духовную. При всех играх с церковью, поцелуях с патриархом эта идея еще не осознана.
Когда появился Соколов он сделал несколько критических заявлений по отношению к своим предшественникам, которые проводили весьма неприглядную политику в отношении нашей культуры, я имею в виду Швыдкого и в него как-то поверила часть нашей интеллигенции, обратилась к нему... Я был на одной встрече с ним в Литературной газете, где он говорил, что мы “Культурную революцию” отменим, аншлаг – отменим. А я подал ему документы по поводу музея с просьбой: разберитесь пожалуйста, вы ведь теперь министр, он мне даже не ответил. И это не единственный случай. Савва тоже в нем разочаровался. И Распутин... Этот конфликт со Швыдким, когда тот его в суд потащил сломал его. Слабая фигура. Поэтому надежды на него никакой нет. А так надеялись на то, что вот появился просвещенный человек, внук Соколова-Микитова, замечательного русского писателя... И как результат, по-прежнему всем заправляет Швыдкой. У него в руках все деньги, а министр только представительствует, да на него еще покрикивают на заседании правительства, вот этот Шойгу на него кричал однажды, все это по телевизору показывали, а он ему даже не ответил. Человек без достоинства не может руководить культурой. Надо отвечать, чего ж бояться... Тем более он оставил за собой место ректора консерватории и прочее... (Оса ожила ... Я вообще-то их боюсь. Они меня один раз покусали...).
А что-то сейчас пишете, помимо публицистики?
Собственно говоря публицистики я сейчас и не пишу. Я сейчас пишу сценарий для этого фильма. По канве все это мне известно, я все же много писал о Гоголе, и тем не менее, снова перечитываю его письма ... и для меня открываются все новые и новые слои.
Историю лучше всего изучать по истории литературы. Она вмещает в себя все и что самое главное, историю духовную. Не только фактологию,... Скажем труд Грота Жизнь Державина. Это не только его жизнь, жизнь эпохи.
Конечно. Есть такая книга Барсукова Труды и дни Погодина, где уместилась целая эпоха. Я, в последние годы занимался еще просветительством, чистым на телевидении. Для телевидения я раз в год я делал передачу, не передачу, фильм – не фильм, о каком-то русском классике. У меня есть фильмы такие ... Последний фильм был о Грибоедове, в январе прошлого года... До этого был большой фильм о Тютчеве. Ему тоже было 200 лет и нам разрешили сделать этот фильм. Снимали мы очень много в Петербурге о Достоевском, были даже такие сюжеты: Достоевский и Гоголь, Гоголь и Хлестаков, Гоголь и Пушкин, Гоголь и Булгарин, объединенные общим названием Петербургские сюжеты. О Гоголе и Достоевском был и отдельный фильм. Я даже хотел книгу написать. Книги ведь такой нет. Фигуры, очень близко стоящие во времени историческом и отталкивающиеся друг от друга. Точнее Достоевский от Гоголя. С одной стороны страстная любовь, влюбленность даже молодого Достоевского в Гоголя, с другой стороны страшная жажда оттолкнуться от него, преодолеть это влияние. Как у любого великого. У Гоголя было по отношению к Пушкину то же самое. И вот сейчас читая письма Гоголя из-за границы, ведь он уехал не простившись с Пушкиным. Но там есть этому объяснение. У них случился конфликт на базе Современника. Пушкин выбросил его критические статьи. У меня есть книжка, в которой это подробно ... я ее вам подарю. Она называется На лестнице у Раскольникова. Вот это преодоление всегда повторяется в истории естественно. Потом о Платонове я делал фильм. Там совершенно ... Сейчас ведь все носятся с Булгаковым. Это так называемая культовая фигура, тогда как я признаю, что Булгаков написал один великий роман – это “Белая гвардия”. Когда показывали Мастер и Маргариту я сказал, что Булгаков – это блестящий беллетрист. А вот Платонов – это гениальный писатель. Все-таки разница есть... Вот это смещение критериев и ценностей, вредно и дезориентирует людей, которые не понимают, что свято, а что только приближается или по дороге находится.
В последние годы мы издали книгу ... В Третьяковке обнаружилось 96 офортов Шагала, иллюстрации к мертвым душам. Он их создал в 25-27 гг. для какого-то французского издательства, которое эту книгу не издало. И Шагал подарил эти офорты, в один из своих приездов в СССР Третьяковке. Частично они были представлены на недавно прошедшей выставке Шагала. И вот я пошел в этот самый отдел графики Третьяковки, там очень милые и любезные люди, которые позволили разглядеть эти офорты и написал предисловие к книге, которая пару лет назад вышла с этими иллюстрациями. Это ценнейшее приобретение. Вы знаете, я классик, по своим пристрастиям, но тем не менее считаю, что Шагал сделал то, что не сделал никто. Он так развеселил читателя, а ведь это же веселая книга. Он сумел это сделать. Будучи молодым он почувствовал силу гоголевского комизма. Потому что Гоголь никакой не сатирик. Он сам говорил, что я комик. В его смехе преобладает юмор, а не сарказм. Правда ведь? И об этой теме моя книга. “Смех Гоголя”. Она вышла в издательстве “Московские учебники” достаточно большим тиражем 20 000 экземпляров.
Это, конечно, тема, которую не исчерпать никогда.
Вообще у меня есть почти все, что было написано о Гоголе. Часть в Москве, а часть здесь. Когда я стал этим заниматься, тогда за бесценок можно было купить все. 14-томное собрание сочинений его. Сейчас начало выходить 23-томное собрание сочинений. Академическое. Но оно движется с очень большим трудом. Сейчас народилось новое направление в литературоведении, это, так называемое, православное литературоведение. Уже со знаком минус. Почему? Потому что оно столь же свирепо, как и коммунистическое литературоведение. Когда-то Личутин мне сказал, а он одно время работал в журнале “Русский дом” что ли он назывался, который издавала Патриархия. Я ему говорю: Володь, ну как тебе там работается. А он отвечает: Знаешь, раньше нас коммунисты учили как жить, а теперь батюшка. Т.е. оно такое жестко-агрессивное, и даже, я б сказал, репрессивное. И оно хочет, в частности, сейчас Гоголя запереть на ключ в церкви и никого к нему не пускать.
Т.е никак не получается сбалансировать в пределах гармонии ...
Вот Гоголь говорил ведь, что если на одной стороне перельют, то обязательно перельют и на другой стороне. Сейчас так происходит, понимаете? ... И вот это литературоведение вторглось в сферу комментариев ПСС и началась борьба за то, чтобы этому собранию соч., все-таки, не было непристойностей, которые там появились в комментариях к Тарасу Бульбе, например, к Вию и т.д. Причем каждая строка Гоголя соотносится с цитатой из Евангелия, скажем. К примеру Хома Брут, это весьма приятный господин из Вия, который на панночке там ездит... Из него делают там просто ... Его расстреливают не один раз в этих комментариях, за то что он переступил черту, поднял глаза и т.д. и наконец в какой-то престольный праздник пошел куда-то налево, к какой-то бабенке. Это не соответствует поведению христианина... Есть и такое поветрие ... С одной стороны это проявление жизни, конечно, но с другой стороны надо знать меру.
А как вы относитесь к цензуре?
Я думаю, что цензура должна быть. Не та цензура, которая цензурировала, скажем, капитана Копейкина, у Гоголя, когда капитан Копейкин является к министру, министр его выгоняет, с егерем его увозят, Гоголю пришлось министра заменить на вельможу ... Такая цензура не нужна. Но цензура, где перед лицом уродуемого языка, матом, пошлостью и нигилистического отношения вообще к нашим святыням, к Пушкину, к Гоголю ... Это же всех касается. Дописывают за них книги сейчас. Второй том Мертвых душ уже написан. Акунин дописывает за Чехова. Я вот был когда на Национальном интересе, мне мало удалось сказать, потому что там были в основном архитекторы, реставраторы, у них была своя тема, но я все же сказал, что я литератор и нужно упираться в тему не только разрушения архитектуры, но и культуры, как комплексного явления, нужно защищать писателей на основании какого-то закона. Нужно запрещать эти расправы с ними на сцене на экране.
О цензуре – это процесс регулируемый, тонкий и здравый.
Ведь недаром цензорами были Гончаров и Тютчев, Крылов ... Человек, в принципе, может сам ограничить себя. И высшее проявление интеллектуального развития, но большинство людей этого не может. Значит нужен закон, цензура, которая запрещает какие-то поступки, высказывания, трактовки... Какой-то средней руки режиссер, ну какой он художник... Он не понимает что он делает, поэтому и нужен Крылов или Гончаров который сумеет растолковать ... Но, к сожалению, они сейчас главенствуют в сфере культуры. Сейчас вот стали писать, что и Аверинцев никакой не талант, все начинают раскассировать, разбирать. Нельзя, чтобы за нашими спинами оставались одни обломки.
М.б. надо начинать с того, чтобы рассредотачивать культуру. Нельзя фокусировать все в центре. Возбуждением образовательным интереса к свежайшему и нетронутому явлению, обозначаемому патриархальным словом- краеведение.
О проживании в Эстонии, о Кейла-Йоа, о Бенкендорфе…
Он, кстати, принимал в Фалле Тютчева, когда тот представил проект защиты интересов России на западе. Бенкендорф пригласил его к себе, но благодаря Амалии Крюденер, которая была его любовницей. И Тютчев был очень благодарен ему, потому что Бенкендорф сумел поставить в известность царя и Николай одобрил эту акцию, потому что на западе началась дикая кампания против России, против Священного Тройственного союза. Работая над Тютчевым я понял, что это было великое благо историческое – Священный Союз, потому что он создавал стабильность в Европе. А потом стали взрываться все эти революции и началась страшная нигилистическая атака на Россию, как на оплот тирании. И Тютчев пришел с этим предложением, что нужно в западных газетах выступать уважаемым людям. Даже не Гречу, который тоже принял участие в этой кампании без влияния Тютчева. Ну поручили Гречу написать антипропагандистские статьи, но это не имело успеха никакого... Поэтому сам Тютчев написал несколько статей на эту тему, потом он встречался с крупнейшими журналистами западными и эта идея прошла через Бенкендорфа и, следовательно, через эту дачу.
Бывали ли вы в Эстонии?
Я был там два раза всего. Первый раз я был в 76 г. Надо сказать, что я почувствовал такую неприязнь к русскому и гостинице Виру, где мы остановились с женой и с интеллигенцией встречались. Ко мне казалось, лично у них претензий не было, но в общем я это почувствовал сильно там. А второй раз нас пригласили и я был с Аннинским на каком-то симпозиуме, там были приличные люди, культурные, там этого не чувствовалось. Это было года через два после этого, и больше я там не был. А сейчас я даже не знаю... там ведь проверяют паспорта. ... Я очень рад, что вы там выдержали это тяжелое время. Там безусловно есть следы сумасшествия в политике. В Эстонской. Вот эти все претензии к России, что вы заплатите нам за то за се... За оккупацию. Но ребята, вы-то сами где были. Вас завоевала не Россия. Коммунисты вас завоевали. Вот с ними и имейте дело. Или с Петром Первым. (Смеется).
Я даже писал о некоторых эстонских прозаиках ... Как же его... Он был популярен... У него короткие повести были, написанные в западном духе. Во всяком случае эстонская поэзия, литература они выходили за пределы Эстонии через русский язык. И что же сейчас? Это карликовая культура. Это не имеет никакого выхода. Западу они не нужны. Те уже прошли это уже давным-давно. Я наблюдал это в Финляндии, где я преподавал там в одном университете 3 года. Там то же самое. Культура быта, дом, сад и все с этим связанное – прекрасно. Т.е культура быта замечательна, самостоятельна, оригинально красива, но кино, балет, театр, литература, живопись – все авангард самого затхлого качества. Околица Западной Европы, которая сама-то уже разучилась воспроизводить культуру. При всём при том, что я люблю очень эту страну. Страна Калевалы. А финны все-таки больше с русскими имеют связей культурных. Переводят русскую литературу, финнов – в России. А эстонцы замкнулись. Как литовцы, латыши. И это в ущерб самим себе. ... Я вспомнил этого писателя – Эн Ветемаа. Он жив?
Об эстонской культуре. Которая зародилась и существовала рядом с русской культурой ...
То же самое в Финляндии. Там есть два великих человека – это Сибелиус, который закончил петербургскую консерваторию и Маннергейм, который был генералом русской армии, который заканчивал Пажеский корпус и высшую кавалерийскую школу. Одним словом это была конечно хирургическая операция.
Я опять возвращаюсь к Финляндии. Я там работал в библиотеке, которая называется Славянской, она славна тем, что в нее посылался обязательный экземпляр каждого издания, выходящего в России, включая периодику. Т.е. в цензурный комитет, в Академию наук и в эту библиотеку. 3 экземпляра. Конечно это бесценная библиотека. Там все русские журналы ... Все, все, все... Ну финны, конечно, практичнее... И потом у них нет таких претензий ... Ну есть конечно такая тема, как зимняя война, но это уже тема стариков. Молодежи это не касается. Она ориентирована на Запад в своих вкусах, желаниях. Тем не менее близость России дает им работу. Общая стабильность экономики ... Единственное, что они не могут производить и сбывать в прежних объемах, это корабли, одежду. Мы уже не покупаем столько... И я наблюдал, как Финляндия не то, чтобы нищала, но выходила из первой пятерки благополучных стран. Она же на 4 месте была в 70 годы. Почему? Потому что там очень мощно была развита социальная защита, пособия. Там ученик заканчивал школу и сразу получал пособие, на которое можно жить. При мне это было 2 000 марок. И молодежь начинала привыкать к тому, что можно не работать. Что стариков беспокоит.
А у нас в России привыкают к тому, что можно жить не работая без денег...
... И чтобы сохранить этот социальный статус они вошли в очень большие долги и сейчас им тяжело. Что у них ? Нокиа? Бумагу финскую уже не покупают в Европе. Потом они вступили в ЕС ... Это тоже удар по экономике, т.к. Финляндия стоит на камнях. Там очень трудно обрабатывать землю, фермерская работа тяжелая, затратная, выращивать урожаи и производить молоко это трудно дается. Поэтому и цены выше европейских. А ЕС требует равных цен. Фермерам не выгодно. Комиссии ЕС вплоть до того, что облетают территории, нет ли каких-либо чрезмерностей. Т.е. они попали вот в такие ножницы.
С Эстонией понятно другое. Ее членство в ЕС – это разнообразные средства в русле халявы. Дороги ремонтируют на средства ЕС и т.д.
Ну вот Украина рвется в ЕС. Кто возьмется кормить 26 миллионов украинцев? Не возьмут. Их ведь надо кормить, одевать, обувать, армию поддерживать. Грузия тоже дошла до точки. Там правительство зарплату получает из Америки. Что это такое?
В общем я не знаю ...
Мы вот говорили с вами о детях... Надо ж учителей еще. Даже в дискуссии о православной культуре я писал, что преподавать должны не священники, а просто люди культуры, интеллигенты. Потому что там все-таки, элемент давления обязательно будет присутствовать, элемент необъективности. Но где эти люди?
(Звонок на моб.) С телевидения звонили. Они приедут в два часа.
А как вы начинали?
У меня такая судьба. Типическая, для человека моих лет. Я родился в советской семье, которая была создана революцией. Отец мой был военный, а точнее разведчик. Он окончил Академию Генерального Штаба в 1924 году и работал за кордоном. Сейчас вышла книга о внешней разведке России, впервые звучит его имя там. А мама моя из крестьянской семьи. Она болгарка. Они были переселенцы и жили на Дальнем Востоке, она родилась там. Отец после Академии работал в разных странах, был послан в Китай резидентом. Там был конфликт на Китайской Восточной жел. дороге(КВЖД) и он в это время там оказался, там встретил маму и после этого появился я. Отец ездил по миру и брал нас с собой. Так что в детстве я побывал во многих странах. В том числе и в Америке. Я был там 4 года. Я конечно мало что помню, но кое-что запомнил. Последняя страна была Швеция. Это был 1936 год. Ну вот такая вот судьба вполне не то что преуспевающего потому что никаких богатств у нас не было, но крупного разведчика. А потом мы вернулись и отца через год арестовали. Август 1937 года за ним пришли. Мы жили на 2-й Мещанской, это улица Щепкина сейчас. Лубянка, Лефортово…