Наблюдение за действительностью позволяет делать разнообразные выводы. Например, лишний раз убедиться, что жизнь — это сплошная цепь разочарований. Один знакомый недавно рассказал об охватившем его чувстве разочарования, когда он увидел, какое убожество обозначает красивое слово «сэндвич». Это мелочь. Горестнее те разочарования, которые ближе к существу жизни. К примеру, политические опыты, охватившие бывший СССР, со знакомыми нам результатами этих опытов, заострили один, более существенный, вывод, а именно — многообразие проживаемой жизни не ведет к накоплению практического опыта. Во всяком случае положительного. Опыт — это то, что позволяет заниматься будущим, имея в виду прошлое, обладая точкой опоры в сегодняшнем дне. Судя по тому, как выстраиваются перспективы на будущее, у одних вызывает тревогу точка опоры, у других серьезные нарекания вызывает история. Все это плещется морем информации, корчит обывателя непосильными размышлениями о судьбе общества в короткие паузы практических дел по документальному переоформлению своего физического существования. Обретена свобода выбора на сквозняке ветра перемен, но итоги перемен опять не радуют, а то, что мы выбираем, упирается в невозможность этим пользоваться, потому что это опять недоступно. В который раз все повторяется и оседает итогом: остывшим, ценным и неиспользуемым. Оседает в переплеты книг. Они, какими бы вопиюще противоположными ни были их содержания, охвачены единым порядком существования в жестком каркасе полок. В этом что-то есть, может быть, ощущение суммарного итога этого разнообразия. Итога, близкого к разумной середине, где все взаимоисключающее меняется на взаимопринимающее: что-то похожее на гражданский мир, мимо которого мы все время проскакиваем, хотя постоянно его ищем.
Вот два стихотворных сборника, стоящие рядом на книжной полке. Рабочий и крестьянин, читающие любимый афоризм «Знание-сила», на издательской марке одного сборника — в обществе с изысканной парой в костюмах начала XIX века на обложке другого. Вторая книга — «Блистательный Санкт-Петербург» Н. Агнивцева, изданная в Берлине в 1923 году, первая — «К солнцу» А. Безыменского, изданная в 1921 году в уже поблекшем Петербурге.
Эти книги, каждая в своей крайности, — застывшее восприятие жизни, заполненное событиями тех лет. «Блистательный Санкт-Петербург» — крайняя степень ностальгии вынужденного эмигранта, в которой Родина и прошлое подчищено, отретушировано до кукольного изящества, иллюминировано пастельными, сомовскими тонами: «...Ужель из рюмок тонно-узких//Цедя зеленый Пиперминт,//К ногам красавиц Петербургских// Вы не бросали комплимент?..». И как ледяная вода к чашке кофе, зубной ломотой, в контраст, сплошным будущим, потоком железных грез стихи Безыменского: «Сбросим, бросим//Гниющую осень//Старого//Слова "поэт"!//Этого имени нет!..» Дальше захватывает сильнее: «Наша душа — завод.//Сердце — живая вагранка.//Мысли — шуршащий привод.//Стих — наша форма иль гранка...» Дворянин Агнивцев, не совладав с изнуряющим чувством тоски по Родине, вернулся из эмиграции уже в Советскую Россию, и в 1932 году его земной путь закончился. Комментария к его смерти в энциклопедии нет. А. Безыменский еще долго трудился на «фабрике слов», но так и не нашел достойной замены слову «поэт». Напитанная энтузиазмом первых советских лет другая лихая книга «Сквозь ветер» — о сплошных трудовых подвигах покорителей тундры. Она издана в Ленинграде в 1931 году и написана поразительным для творческих людей сообществом — северной бригадой писателей. В первые годы советской власти еще издавались инерцией старых времен роскошные издания «Мира Искусства» на превосходной бумаге «верже», в переплетах массивного картона, с шелковыми лентами закладок. К ним льнет ободранным боком скудная попытка альбома «История одежды», изданная в 1922 году в Вологде на оберточной бумаге, но с превосходными литографиями в будущем известного графика Н. Дмитревского.
Довольно перечисленного. Отойдем и взглянем на теснящиеся на полке книги еще раз. Все они, бесконечно разные, живут единым, запечатленным итогом. Итогом истории, итогом отбушевавших страстей. Итогом, который мы в очередной раз подтверждаем, и, в очередной раз, собственным опытом.
