Привычки надоедают. Мы не замечаем этого просто потому, что привыкаем и к привычкам. Что может пошатнуть наше привычное представление об окружающем мире? Только удачная, творчески осмысленная, версия этого мира, зафиксированная на полотне, листе бумаги или в трёхмерной скульптурной реплике. Искусство — это своеобразная книга отзывов на постоянно действующую и грандиозную экспозицию жизни. В этой книге можно найти все многообразие чувственных отражений обыденного мира.
В Художественной галерее Русского драматического театра открыта весенняя выставка натюрморта. Натюрморт как жанр рождён для того, чтобы вторгаться в сонную систему нашего привычного восприятия окружающих предметов и заставлять видеть их по-новому.
Радует хорошая тенденция: с каждой новой выставкой количество представляемых художников увеличивается. Вполне естественно — чем больше художников, тем разнообразней выставка. Язык изобразительного искусства игнорирует национальное своеобразие граждан (или неграждан). Он един для всех. Поэтому процессы пресловутой интеграции в творческой среде уже завершились гармоничным соседством фамилий эстонских и русских художников. На выставке представлены работы Николая Кормашева и Олава Марана, Веры Станишевской и Малле Лейс, Владимира Аньшона и Анатолия Страхова, Уно Роосвальта и Юрия Дубова и прочих. Прочими их называть неловко, потому что каждый из них тоже творчески индивидуален и имеет собственное эстетическое мнение по поводу неиссякаемого источника прекрасного. То есть жизни и её содержимого.
В искусстве составляющие разнообразия трудно сравнивать. Нет критериев. Чем свободнее искусство, тем меньше надежды когда-нибудь ответить на вопрос: «Что такое — хорошо и что такое — плохо». Про выставку проще всего уклончиво сказать; там каждый может выбрать себе работу по вкусу. Такая формулировка хороша тем, что даёт надежду авторам откровенно плохих работ кому-то понравиться. На мой взгляд, плохие работы там есть. Но это, опять-таки, на мой взгляд. Искусство — область деликатная. Если вы скажете автору, что его работа слабая, он наверняка вам возразит. Он объяснит, в чём сильные стороны его творчества, и окажется, что это вы — слабый и неподготовленный зритель. Возможно, он будет прав.
Кроме плохих там есть средние, крепко сбитые, привычно-эффектные и добротно-обыкновенные работы. Хорошо, что они есть, но ничего бы не случилось с миром прекрасного, если бы их не было.
А особенно приятно то, что на выставке есть хорошие работы. Мне доставила удовольствие превосходная работа Олава Марана композиционной сбалансированностью и глуховато-сдержанным колоритом. В его натюрмортах не бывает раздражающего избытка наваленных без разбора вещей и локального визга красок. В них нет и намёка на сюжетное разложение. Они эстетически крепко сбиты в лаконичное повествование о гармонии взаимодействующих предметов. Такие картины рождаются в союзе интеллекта с внутренним, врождённым чувством прекрасного.
Превосходны два рисунка Уно Роосвальта. Достойные вещи рождаются тогда, когда желание отображать предметы в их первозданном совершенстве, не деформируя форму, не извращая колористическую правду, находится в гармонии с блистательными профессиональными возможностями.
Обидно бывает за достойные предметы, образ которых, пройдя горнило творческого темперамента художника, теряет свои очаровательные свойства. Хочется, чтобы изображение было похоже на изображаемое. Хочется, например, чтобы персик был бархатным и чтобы его распирало соком. Чтобы старый медный кувшин светился тусклым благородством старой меди. От цветов хотелось бы красоты и беззащитного трепета. И так далее. Работы Веры Станишевской близки к этому. В них есть сердечное и бережное отношение к изображаемому, поэтому их так приятно разглядывать.
Нет ничего дурного в привычных литературных штампах. Большая честь для фразы стать когда-то расхожим выражением. Значит, эта фраза способна лаконично и доходчиво донести смысл того, что она выражает. Поэтому, не стесняясь, скажем: в галерее — праздник красок.
