Отшумела звонкоголосая молодость демократии и народ стал дышать свободнее. Раньше угнетала пролетарски прямолинейная догма про то, что жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Чувство сопричастности было неистребимо. Даже в нужник ходили, помня о трудовых победах и в глубине души клеймя язвы капитализма. Теперь, оплатив право на это интимное действие, можно быть свободным в вопросах партийной и сексуальной ориентации, общественной позиции и вероисповедания.
Вот это и хотелось бы отметить, в связи с незаметно прошелестевшей очередной годовщиной Великого Октября. То есть, жить в обществе и быть свободным от него в принципе можно. Так же как и общество может быть свободным от тебя. Мало кто имел представление о масштабах и разнообразии демократических ценностей, обвалившихся и придавивших беззащитное население. Многие столько сразу и не хотели.
Даты тем хороши, что настраивают на размышления. В частности, о природе специфической особенности электората, способного в сжатые сроки менять взгляды на диаметрально противоположные. К примеру, массово вступать в партию, свято хранить заветы и идти с её именем в бой, а потом не менее массово, скидывать партбилеты и проклинать её злодеяния. Некоторые из тех, кому положено по интеллекту, потупив взор и краснея, рассказывают, что уже давно всё знали, проклинали, презирали и боролись как могли в глубоком подполье. В таком глубоком, что без посторонней помощи оттуда было не выбраться. Спасибо перестройке.
Писатели работали в стол (достаточно двусмысленное выражение). Художники тоже работали в такие же неожиданные места. Прочие, не связанные с процессом производства духовных ценностей, не могли работать в стол. Не столько по причине собственной незрелости, сколько по причине специфики профессиональных занятий. И это понятно. Как, к примеру, мог клеймить своим трудом и работать в стол токарь-карусельщик? Или мотальщица с текстильной фабрики? Понятно, что никак. Поэтому они простодушно и досрочно выполняли пятилетки, а на досуге читали произведения духовных отцов. Такие, к примеру, как “Приключения Кроша” А. Рыбакова, не догадываясь о том, что по ночам писатель пишет роман “Дети Арбата”. Собственной кровью и в упомянутый стол.
Может быть выставка работ московского художника Петра Алексеевича Белова, в Художественной галерее при Посольстве Российской Федерации, совпала с бывшим красным днём календаря случайно. Значит это случайно выпавшая закономерность. На выставке, помимо ряда театральных работ, представлены произведения художника на животрепещущие темы времён перестроечных откровений. Ряд работ известен по публикации в июльском номере “Огонька” за 1988 год. Тогда я впервые осознал, что Б. Пастернак не просто поэт. Он ещё и жертва тоталитаризма. Так же как и В. Мейерхольд. А “Беломорканал” – это не просто папиросы. И Минздрав не зря предупреждал, что он опасен для здоровья. Дело здесь вовсе не в никотине.
Вот эти работы, спустя 12 лет после той исторической публикации, мы можем видеть в оригиналах. И лишний раз вспомнить о злодеяниях сталинского режима.
Подобные выставки вызывают скорбные чувства. На них, в очередной раз, особо остро ощущаешь, что поэт в России больше, чем поэт. А художник – больше, чем художник. Доярка - больше, чем доярка. И так далее. Причём, известная сентенция не поясняет, в какую сторону - больше, поэтому каждый выбирает это направление сам. Что приводит к существенным перекосам в сферах профессиональных занятий. Мало кто хочет заниматься тем, чему учили. Результаты закономерно неожиданны. Поэзия получает специфический крен в сторону социально-активной позиции поэтов, и скатывается в болото ничего не значащего, слегка зарифмованного бреда Пригова, к примеру. И перестаёт быть поэзией вообще. Литература в последние годы, так толком ничего и не родила. Ограничилась предродовыми схватками.
О доярках и говорить не стоит. Все смотрят телевизор и наблюдают сельскохозяйственные спазмы русской деревни.
Русское изобразительное искусство всегда имело склонность доступными средствами выражать своё отношение к действительности. Здесь можно говорить о традиции. Вспомним, хотя бы, передвижников. Мы до сих пор, по хрестоматийной привычке, скорбим по поводу нелёгкой участи репинских бурлаков и архиповских прачек. Неоднократно клеймёные советской властью за страсть к чистому искусству и гражданскую пассивность деятели “Мира искусства” тоже не избежали этого соблазна. К счастью, политический блуд в сатирических изданиях первой российской революции не стал главным в их творчестве.
Жаль творческих людей, не сумевших противостоять желанию выступить публично на животрепещущие темы. В результате Кустодиев имеет в творческом наследии нелепую картину “Большевик”, исполненную в 1920 году, а Петров-Водкин отметился в соц. реализме “Купанием красного коня” и “Смертью комиссара”. Хотя душу трогает совершенно другая живопись этих художников; далёкая от агитационных сюжетов политпросвета. Хороши и вечны в сюжетах и темах проникновенные пейзажи, глубоко-психологичные портреты, мастерски исполненные натюрморты.
Выражая сугубо личное наблюдение, хотелось бы заметить, что творческие люди, оставаясь исключительно порядочными людьми, а зачастую и совестью нации, пробуждают в народе не совсем то, что в нём следует пробуждать. В разное время они пробуждают взаимоисключающие вещи. То всеми силами приближают священный день революции, то с теми же силами ведут борьбу с её последствиями. Пробудили к 1917 году “его величество рабочий класс” (см. одноименную работу И. М. Грабовского, 1905 г.), в результате русская интеллигенция осталась без штанов. Образно говоря. В период перестройки пробудилась интеллигенция, в результате аналогичный казус случился с трудовым народом. Теперь он без штанов. Учитывая то, что история разнообразна только в деталях, можно пофантазировать о том, что будет дальше. Художникам нужно помнить, что итог борьбы всегда бывает менее лучезарным, чем представление о нём.
Таковы некоторые особенности русского национального искусства. Русский зритель должен помнить, что в мире прекрасного не всегда всё прекрасно. Вполне возможно, что он увидит зрительное воплощение передовицы, прочитанной накануне. Или иллюстрацию к учебнику новейшей истории.
Что-то душе подсказывает, что политика недостойна монументальных форм. В крайнем случае, она достойна газетно-поспешных рисунков советского карикатуриста Б. Ефимова или Кукрыниксов. Поэтому ощущается нечто противоестественное в том, что в поисках гармонии и образцов совершенства в очередной раз сталкиваешься с призывом: “Люди! Будьте бдительны!”. (Исходя из исторического опыта хочется ответить: “А что толку? В том смысле, что пока мы бдительны в одном месте, всё непотребное проскакивает в другом…”).
Всё вышесказанное - не упрёк в сторону представленной на выставке живописи. Это скорее попытка определить некоторые духовные перекосы в мировоззрении пассивных и активных участников недавней отечественной истории. Сама выставка хороша и глубоко национальна. Ничего более русского в последнее время в галереях Таллина я не видел. Если отвлечься от тревожащей историческую память тематики представленных работ, можно получить удовольствие от безупречного мастерства живописи Петра Алексеевича Белова. А если не отвлекаться, то нужно смириться с некоторыми специфическими особенностями национального искусства. Как многие соотечественники любят повторять, тяжело вздыхая, это наша жизнь. А жить и быть свободным от жизни нельзя.