В книжных магазинах Таллина появилась книга В. Илляшевича “Ревельский тракт” (Таллин, 2001 г., издательство “Тарбеинфо – Русский Телеграф”), прочитав которую, измученный невнятными принципами интеграции русскоязычный инородец, может гордо приподнять голову. В паузу между перерегистрациями и другими, отслеживающими и контролирующими его, государственными процедурами.
Всё безукоризненное вызывает скуку, равнодушие и безнадёжно тонет в собственных добродетелях. Предназначение недостатков – оттенять достоинства и будить воображение. В этом плане книга “Ревельский тракт” замечательно сбалансирована. В ней есть недостатки. Но о них – позже.
А главное достоинство книги В. Илляшевича – это её тема. Занятие, именуемое массивным и старорежимным словом “краеведение”, в последнее время слегка реанимировано группой энтузиастов. Появился целый ряд книг, написанных в необременительном жанре не столько научных, сколько популярных очерков из истории родного края. Безусловно, это хорошо. Кто-то должен подкорректировать отечественную историю, которую корчит в судорогах разнообразно-патриотических изысканий. Поэтому о роли русской культуры и общественной мысли (и спецификой её воплощения на разных этапах исторического развития, на вверенной ей территории) в судьбе Эстонии нужно периодически напоминать.
Разговор о недостатках в трепетной сфере литературного творчества – дело деликатное. Проблема с критериями. Так уж повелось, что авторы легко соглашаются с наличием достоинств. А недостатки – это порождение ущербного мнения тех, кому они мерещатся. И может быть потому, что современный читатель испорчен порочным пристрастием к лёгкому чтиву, он далеко не с первого раза въезжает в смысл некоторых непростых строк автора. Вот, к примеру, как изложена одна из мыслей Илляшевича: “Зависть – чувство отвратительное и совсем далёкое от справедливости и правды, но, увы, именно она порой без остатка гложет иных, даже во всех других отношениях вполне достойных людей” (стр. 151). Моё воображение бессильно. Я не смог представить без остатка обглоданные завистью тела достойных в других отношениях людей. Также неподъёмна, с первого раза, информативная многослойность предложений такого типа: “Блестящее образование и выучка, полученная в основанной Петром Великим Инженерной школе, выпустившей впоследствии великолепных деятелей культуры и инженерной мысли – писателя Ф. М. Достоевского, композитора Ц. А. Кюи, учёного И. М. Сеченова, военных инженеров Э. И. Тотлебена и Д. М. Карбышева, а также отличное знание французского, немецкого, английского и шведского языков сделали Кутузова отменным помощником в устройстве дел имперской важности во всей Эстляндской губернии.” (стр.147-148). Впитывая этот творческий пассаж нельзя расслабляться. Тогда можно будет понять, какое отношение к концу предложения имело его начало. Если продолжить работу над пополнением информативного разнообразия, содержащегося, образно говоря, в одном флаконе, то может получиться ещё одна разновидность кубика Рубика.
Вот ещё один типичный пример информативной многослойности: “Присяжный поверенный Иван Иванович Поска, православного исповедания юрист эстонского происхождения…” (стр. 16). Читаю про Поска, а думаю, почему-то про Жириновского, у которого (все помнят) мать русская, а отец юрист.
Приведённые цитаты выбраны случайно и бессистемно. Как было отмечено ранее – для примера. Неслучайно и системно нужно читать всю книгу. Возможно кому-то близок именно такой стиль изложения.
В процессе чтения книги “Ревельский тракт” складывается какое-то особо патетичное настроение. Хочется встать и продолжить чтение стоя.
В излишней патетичности всегда есть излишек категоричности. С одной стороны, казалось бы, в нашей скудной жизни нужно радоваться любому излишку. А, с другой стороны, мы до сих пор с грустью вспоминаем, к чему эти излишки категоричности привели нас в 1917 году. Так что, когда мнение исчерпывающее – это не очень хорошо. Это слишком много. Желательно, чтобы оставалось место и для другого мнения. Или, хотя бы, для другой точки зрения. Точка много места не занимает.
Вот, к примеру, первая глава начинается историей о митрополите Ростовском и Ярославском Арсении Мациевиче. Смущает решительно-однозначная и сугубо положительная характеристика мятежного митрополита, которую приводит автор. Трудно согласиться с подобной характеристикой. Мациевич был сослан в Ревель не за то, что назвал Екатерину II “вавилонской блудницей”. Упомянутый в книге факт борьбы Мациевича за возвращение церкви церковных имуществ - лишь фрагмент его противостояния системе последовательных государственных реформ, начало которым положил Пётр I. Которые, к слову сказать, не так уж были и плохи.
Насыщенную противоречиями историю взаимоотношений церкви и государства и влияние А. Мациевича на эту историю (именно в таком сочетании) лучше изучать по труду историка, академика Петербургской АН В. С. Иконникова (см. “Арсений Мациевич, Митрополит Ростовский”, журнал “Русская Старина”, 1879 год, кн.4-10). Там всё объективно и без излишней патетики.
К сожалению, в книге нет разделов именного указателя, библиографии и списка иллюстраций. В результате мы имеем очередную “глухую” книгу, обладающую неприятными недостатками поспешного издания. Для заинтересованного читателя эти разделы представляют, как правило, значительный интерес. Без такого справочного аппарата был издан и предыдущий труд В. Илляшевича (в соавторстве с Ю. Д. Шумаковым) “Эстляндские были” (Таллин, 1998 г.). К слову сказать, с такой же непрофессиональной торопливостью появилась в свет книга М. Гайнуллина и В. Бобылёвой “Эстонская пушкиниана” (Таллин, 1999г.). Хотелось бы настойчиво рекомендовать авторам так не поступать. Если конечно они пишут книги для того, чтобы их читали.
В заключение хочется сделать вывод, который может показаться неожиданным. На самом деле он закономерен. Книга В. Илляшевича – хороший подарок всем любителям истории русской Эстонии. Во-первых, как можно понять из сказанного выше, она не оставляет равнодушной. А во-вторых, описанные недостатки, субъективного происхождения, лишь оттеняют достоинства книги. Как и было сказано вначале.
