В книжных магазинах Таллина появилась новая книга, тема которой имеет непосредственное отношение к истории русской Эстонии. Под одним переплётом объединены две тематически связанные работы: “Достоевский и Ревель” Владимира Илляшевича и “Стать настоящим русским. Заметки о Достоевском” Сергея Митюрёва (Москва. Советский писатель. 2001 г.).
О Достоевском писать сложно. Его невозможно зафиксировать в форме интеллектуальной определённости, с тем чтобы подвергнуть процессу пристального разглядывания и нравственного препарирования. Во-первых, потому что, гений неопределим, неуловим в ускользающих трансформациях своей духовной сути (из времени в пространство, из обыденности в сюжет, из материальной конечности в нематериальную бесконечность) и в непостижимой загадочности. Во-вторых, трудно пробиться сквозь броню бесплодных попыток тех, кто пытался его разгадать. Легко скатываешься в болото общих фраз и трудно удержаться от надоевшей патетики, заряженной в обойму высоких слов. Достойный труд на значительную тему – это толчковое место, определённое автором для погружений в бездонные глубины духовного содержания. А там ожидают не поддающиеся культивированию заросли нравственных полуфабрикатов. (В Достоевском много чрезмерности и перенасыщенности.)
Нравственные законы напрасно назвали законами. Это многих сбивает с толку. Хочешь параграфов и пунктов, поясняющих и оправдывающих конкретику регламентированного поведения. Вместо этого – блуждание, зачастую наугад, в поле невыявленных правил и субъективных правд, каждая из которых патетична и единственна. К примеру, петербургский писатель Александр Мелихов в “Исповеди еврея” углядел в Достоевском предтечу и духовника фашизма. Вопиющий субъективизм, конечно, но ведь углядел. Поэтому хотелось бы обратить внимание на то, что исследовать творчество Достоевского – заведомо безнадёжное дело. Достоевский – это гора, на которой трудно усидеть. Скатываешься в глубины, которые к писателю не имеют никакого отношения. Можно лишь посоветовать пишущим на эту тему не отходить далеко от конкретики, фактов, биографии. Скажем, хороши труды Волгина, который подчинился моде, начало которой положил, кажется, Вересаев своим “Пушкиным в жизни”. По дороге жизни писателя, помеченной выдержками документальных свидетельств современников, дневниковыми записями и т.д. не удаляясь далеко в сторону и не злоупотребляя собственными комментариями.
В новой книге Илляшевича есть конкретная и достоверная тема. Достоевский в Ревеле. До сих пор о посещениях Достоевским Ревеля писалось вскользь, с некоторой хронологической поспешностью, будто забывая о том, что у великих не бывает проходных будней.
Современность у многих вызывает тревогу. Особо прозорливые интуитивно ощущают, что блекнет и уходит что-то главное из жизни. Не какой-то тривиальный признак отдельно взятой жизни (к примеру, время угрожающе трансформирующееся в возраст), а из жизни – вообще. Атрибуты (форма и её стилевые характеристики) вроде бы на месте, а причина, которая внятно объяснила бы их – атрибутов - существование ненавязчиво и постепенно пропадает. Выветривается на сквозняках современной истории. Искусство перерождается в имитацию самого себя, в скудную интеллектуальную отсебятину, на беспочвенных пьедесталах тупого высокомерия. Это порождает обоснованное недоверие к демократическим ценностям, которые напористо вползают в жизнь. В нашу, не ко сну упомянутую для многочисленных слоёв (и других групповых образований) населения, действительность. Причём, чем глубже и непоколебимей демократические ценности в обществе, то есть, чем больше возможностей и прав имеет отдельно взятая личность и чем неограниченно - беспредельней возможность выбора, тем скромней и бесприютней то, что должно быть главным. Что, по логике, должно быть непоколебимо зафиксировано на века в формах здоровых, консервативных и непроходящих ценностей (общественных убеждений).
Увы! Не имеет желания бессмысленно и беспредельно свободная личность теперь выбирать это главное. Кто помоложе выбирает “Пепси”, кто постарше – Акунина, Сорокина. В лучшем случае – Пелевина. Кроме того, в соответствии с телевизионно-рекламными рекомендациями, положено следить за чистотой и ослепительностью улыбки, свежестью дыхания и разгонять преждевременные морщины. Зарабатывать на торговле женскими прокладками, имитировать особняки строительством фанерно–щитовых реплик на американское благополучие, стремиться в Европу и игнорировать главное. То есть то, что нетленно. Одним словом современность способствует порождению скорбных мыслей. А может быть уже и не мыслей, а просто скорбной реакции на парадоксальное, лишённое высокой логики и духовного смысла, течение жизни.
Обо всём этом неоднократно сказано. Ничего нового. Новое это даже не хорошо забытое старое. (Старое не успевает стариться из-за бесконечной повторяемости и остаётся вечно молодым. Времени нет забыть.) Это запудренное старое с толстым слоем макияжа и бесконечным количеством наспех сделанных подтяжек. Что нового слышим в ежедневных новостях? Казуистические трансформации смертельно скучного одного и того же. Катастрофы различаются лишь по типу летательных аппаратов и местам их падения, землетрясения и ураганы - по бальности, скорости ветра и грандиозности разрушений.
Поэтому из беспределья повторяемого важно выбрать, что повторять. Устно или письменно. А писать следует о том, что нужно перечитывать. О том, что нужно помнить и о чём следует думать. К примеру, нужно помнить о Достоевском и о нём следует думать. Думая о Достоевском вы неизменно погружаетесь в беспредельный мир духовного обновления, в нравственный мир.
И думаете о том, что в принципе несложно уберечь себя от бессмысленного прозябания на периферии исторической памяти и духовной бессодержательности. От интеллектуального провинциализма. От того провинциализма, который ничего общего с географическим местоположением не имеет. И Москва от него пухнет и тупеет. Стать настоящим русским, и потом им быть, можно везде. Всё зависит от месторасположения в духовном пространстве. От того, куда обращён ваш взгляд и что, соответственно, игнорирует ваша тыльная сторона.
Русскому человеку, проживающему в Эстонии, небесполезно знать историю русской Эстонии. Даже практично сориентированным господам, тем кто обольщён только собственной выгодой.
История, область бесстрастно-неподкупная. Её можно пересматривать, переосмысливать и пристраивать к ней свои гипотезы. И всё это будет лишь лирическое отступление от того, что размечено неумолимыми фактами, датами, событиями. И облагорожено прирастанием действительно гениального духовного наследия человечества. К этому наследию мы причастны. Хотя бы по причине глубочайшего духовного родства с родной культурой, в которой безграничным ареалом нравственности существует мир Достоевского. История Эстонии насыщена присутствием и влиянием русской культуры. Это даёт моральное право русскому человеку определять свою жизнь в Эстонии не как случайность, но как определённую закономерность. Достоевский приезжал к брату Михаилу в Ревель три раза. Говоря о Достоевском глупо примерять количественные оценки. Суммарно-количественное определение времени, которое Достоевский посвятил Ревелю теперь несущественно. Важен творческий результат. Мне кажется, именно этому посвящена работа Илляшевича (кто-то м.б. увидит своё - его воля. Главное, чтобы увидел.)