Жизнь полна вопиющих противоречий.
Говоря о жизни Марии Карамзиной можно обратить внимание на какое-то невнятное, плохо проясненное обыденной логикой взаимоотталкивание смыслов духовного порядка, скрытое за географическими названиями места ее рождения и места смерти.
Мария Карамзина родилась в 1900 году, в С.-Петербурге, в той самой, дореволюционной столице Российской Империи, наши нынешние представления о которой может быть слегка олитературены, комплиментарно подретушированы и отравлены волшебным очарованием, хорошо выраженным в ностальгической печали поэтического цикла Н. Агнивцева “Блистательный Петербург”.
К примеру:
“Ужели белой ночью в мае
Вы не бродили вдоль Невы?
Я ничего не понимаю!
Мой Боже, как несчастны вы! ...”
… А в 1941 году Мария Владимировна, вместе с детьми, была выслана из эстонского поселка Кивиыли на поселение в нарымский спецпоселок Волково. В 1942 году от непосильного физического труда и постоянного голода она умерла в местечке, название которого напоминает бандитскую кличку – Новый Васюган.
“На задах больничного двора, в пропахшем хлоркой бревенчатом сарае, куда клали покойников, ... лежала Мария Владимировна, завернутая в одеяло, наголо остриженная ....”. (Вадим Макшеев. “Какая страшная и нежная жалость ...”. Воспоминания).
В ее небольшую жизнь, между счастливым рождением и трагической гибелью, вместилось многое. После революции она, вместе с родителями, эмигрировала в Чехословакию. Там она вышла замуж за И. Д. Гримма, русского эмигранта, известного специалиста в области права. Через некоторое время они, вместе с родившимся сыном Костей, переехали в Эстонию. И. Д. Гримм был приглашен преподавать в Тартуском университете на профессорскую должность. Потом Мария Владимировна развелась с Гриммом и вышла замуж за Василия Александровича Карамзина. По любви, разумеется.
Карамзин был воплощением бесспорных достоинств: потомок знатного рода, офицер с безупречной выправкой, м.б. несколько смещенный временем (которое, как известно, не выбирают) и местом, в сторону не слишком удачно сложившихся повседневных обстоятельств жизни.
После свадьбы они переехали в шахтерский поселок Кивиыли, где Карамзин устроился работать на сланцеперегонный завод. Там они и жили до начала очередных исторических потрясений.
Это вехи обыденной, скудноватой на культурные события, провинциальной жизни, за повседневными делами которой проходила другая, может быть главная жизнь Марии Владимировны. Это жизнь, насыщенная посильной творческой деятельностью, возвышенное пребывание в состоянии интуитивного и всеохватного влечения к красоте, вере и гармонии и вдохновенного выражения всего этого в ее необыкновенном поэтическом творчестве.
Особенно светлой, какой-то обособленной, заповедной частью ее бытия было знакомство с Иваном Алексеевичем Буниным. В их последовавшей дружбе, отраженной в насыщенной переписке и единственной встрече в мае 1938 года, в Тарту, был какой-то закономерный знак высшего порядка, благотворно и волшебно отразившийся на всем последующем творчестве Карамзиной. Это была особая, исключительная дружба, устроившаяся где-то в приграничных пределах дозволенной приязни, плохо и наскоро маскирующей предвестие любви, оправданной и естественной, чувственной дозволенности.
После памятной встречи в 1938 году и короткого, совместного путешествия в поезде от Тарту до Тапа, Карамзина выразила свое проникновенное, безнадежно грустное отношение к великому русскому писателю в блистательном эссе, созвучном трепетному миру бунинских “Темных аллей”: “… Я помню блестящую медную палку перед окном в коридоре вагона, на которую опирались мы оба, глядя на все густеющую над горизонтом сизую тучу, предвещавшую не весенний, веселый ливень, но серый, холодный, как осенью, дождь. У меня были сухие глаза и чуть-чуть горели уши, - я дотронулась сухими пальцами до мочки правого уха и поправила длинную филигранную серьгу, цеплявшуюся за высокий, пушистый мех моего воротника ... А за окном уже мелькали строения, а поезд уже замедлял свой ход, и колеса постукивали на стрелках ...
Вот я должна написать обо всем этом и еще о другом, о многом. Иначе как же, как узнает он о печали моей, о тоске моей – невыразимой?”
Нам хочется дополнить светлый образ Марии Карамзиной, одного из лучших поэтов русского зарубежья предвоенного периода, еще одной гранью ее глубокого, светлого, духовно содержательного таланта, неповторимые особенности которой до сих пор находились вне пределов нашего внимания. Речь о публицистическом даре.
Карамзина много и плодотворно сотрудничала с газетой “Православная Русь”. Это особая страница ее творческой жизни, которая, как принято говорить в таких случаях, еще ждет своих исследователей.
Газета издавалась с 1928 года, именовалась “Православная Карпатская Русь” и была церковно-народным органом православного движения на Карпатской Руси и Восточном Словенску. Сначала она имела узкую региональную направленность, освещала местную православную жизнь и в значительной степени исполняла роль идеологического противовеса местному униатскому засилию.
Со временем она переросла значение регионального издания и значительно расширила сферу освещаемых вопросов.
На определенном этапе развития она, вполне заслуженно, обрела авторитет одного из главных православных периодических изданий русского зарубежья.
С 1935 газета поменяла название и стала называться “Православная Русь”. Чтобы подчеркнуть ее исключительную значимость для всего православного мира русского зарубежья, достаточно назвать несколько имен ее постоянных авторов. Это философы И. А. Ильин и Д. А. Шаховской (архимандрит Иоанн), историк И. И. Лаппо, писатели Б. К. Зайцев, И. С. Шмелев, В. А. Никифоров-Волгин, З. А. Шаховская, В. И. Немирович-Данченко ... В этой замечательной компании выдающихся деятелей русской культуры была и Мария Владимировна Карамзина.
Хочется предложить вниманию читателей статью “Пути небесные” опубликованную в 7 (213) номере газеты, от 8 апреля по ст.стилю, за 1937 год. Она посвящена великому творению Ивана Сергеевича Шмелева – роману “Лето Господне”, пропитанному глубоким и великим смыслом православной русской жизни.
Сейчас, как и много лет назад, роман Шмелева настоятельно рекомендуем к прочтению. И к перечтению. И к особому, продиктованному душевной склонностью, статусу настольной книги. Потому что, как выдающееся явление русской литературы, роман гениален, неповторим и бессмертен. Превосходная статья Карамзиной – тому подтверждение.
А. Борисов.
Пути Небесные.
В критико-биографическом очерке, коим открывается полное собрание сочинений Достоевского изд. “Нивы”, В. В. Розанов писал:
Что нам нужно от писателя? Зачем, отрываясь от насущных дел, забот, иногда обязанностей, читатель берет книгу и уединяется с нею, уединяется в себя, но зачем-то в сообществе с человеком, давно умершим, или далеким, которого он не знает и, однако, в эти минуты уединения предпочитает всем, кого знает? Какой смысл в книге, в чтении? Но в непосредственных созерцаниях, в реальных ощущениях действительности оно может быть всегда ярче. Красота ли? Но разве для нее уединяется человек? Он уединяется, чтобы, на минуту оторвавшись от частностей, от подробностей своей жизни, своих тревог, обнять их в целом, понять эту жизнь в ее полном значении. Что скажет, что может сказать он мне обо мне самом и обо всем, что так тяготят меня и смущает в жизни – вот вопрос, который определяет выбор нами того, кого мы зовем с собою в уединение, или книги, которую избираем.
“Помоги мне разобраться в моей жизни, освети, научи”, вот самая серьезная мысль, на которой может истинно скрепиться их общение. Вне этого, вне отношения писателя к нашим индивидуальным тревогам, заботам, опасениям празден смысл самого чтения, незначаще появление книги, мишурно все, что в необъятных размерах мы называем литературой …” .
- “Помоги мне разобраться в моей жизни, освети, научи”, говорим мы, беря книги Ивана Сергеевича Шмелева. “Ты обладаешь даром художественного слова, и духовный опыт твой обширен и глубок. Ты был чуток, горяч, человеколюбив и честен в те далекие, счастливые времена, когда жизнь нашей родины текла широким и могучим потоком, на радость одним, на злобное удивление и зависть другим. Ты был скорбен и прям в “суровые дни”, наступившие для нее с военной грозой. Душу твою палило апокалиптическим зноем Солнце Мертвых на бесплодных камнях у древнего моря. О том, что познала тогда твоя душа, мы можем только скорбно догадываться и благоговейно молчать, оттого, что мы знаем, кого у тебя тогда отняли, оттого, что многие из нас, до самой смерти не забудут своих, таких невознаградимых утрат.
С тех пор прошло много лет, и в эти трудные годы мы постоянно знаем, что судьба твоя – тот самый тяжкий крест, который суждено нести многим изгнанникам на чужбине, что ты несешь его, что тебя посещают всякие скорби и что под бременем креста, сквозь муку скорбей, ты силен духом Света, благодатной помощью Божьей. Ты увидел радостно, и ласково нам рассказал о том, что в шумной суете и спешке земного года явлен нам круг Лета Господня. Ты напомнил нам о цветущей, благоуханной, родной дороге давнего Богомолья, по мягким колеям которой стар и млад текли в радушную, как розовая свеча, сиявшую среди пышных лесов Святую Лавру, - года. Когда было на то Господне благоволение, когда еще не пролилась на нас чаша гнева Его, и не судил Он нам иных, суровых путей. Ты привел в нашу сумбурную, беспамятную, часто недобрую жизнь русскую, верную, простодушную и мудрую старушку-няню, а она, болея о Котичке своей, поведала нам о нас самих, прежних и нынешних, и попеняла нам, и пристыдила и растревожила, и умилила нас, и напомнила нам об очень важном, о самом главном … .
И вот теперь земными путями Богомолья и няниных скитаний по свету довел ты нас до Путей Небесных.
К этой изумительной книге, к одной среди немногих в мире, особенно применимо это: “помоги мне разобраться в моей жизни, освети, научи”, - эта “единственная”, по мнению Розанова серьезная мысль, с которой читатель может обратиться к писателю. Правда, необходимо оговориться: эта “серьезная мысль” читателя должна быть действительно серьезной. Более того: чтобы эту книгу прочесть, душа читателя должна быть собственным духовным опытом хоть отчасти подготовлена для восприятия тех даров, которые прикровенно и явно в этой книге рассыпаны.
Надо опытно знать тайну духовной жизни, чтобы расслышать и понять за увлекательно интересной фабулой, за калейдоскопом по-шмелёвски ярких картин московской жизни 70-х годов тот единственный зов, тот язык, который не похож ни на какой другой язык общий, как для великого светоча Православия какого-нибудь Святителя, или Оптинского старца, так и для светлого Горкина из Богомолья, так и для всякого, смиренного, кающегося, жаждущего Божьей правды. Этот язык души знают, может быть, многие, но говорят на нем устами редко. Говорят на нем устами тогда, когда душа потрясена и пронзена светлой любовью, и тогда, когда близок последний час, и всегда, когда шепчут теплую молитву. В этой книге, как в жизни, надо уметь угадать высокий тайный смысл видимых событий, часто, казалось бы, мелких, часто низких и даже опасных. Но тут же должно установить: мудрость автора такова, что ни разу, ни на секунду, он не ошибется, не затуманит совести читателя, не позволит назвать темного светлым. Высокое мастерство в самом построении романа. Рассказ о бурных событиях ведется участниками уже как бы из другого мира, из уюта около больших монастырей. Под взглядом, очищенным и просветленным, оживает прошедшая жизнь, и ее темные, непонятные, земные пути – разгаданы и недаром нарекаются путями Небесными.
Немало душ, припавших к этой повести, найдут в ней ответы себе. Дело не в том, что внешняя история каждого из действующих в ней лиц может быть непохожа на внешнюю историю отдельного читателя. Мало ли какими извилинами ведут нас земные пути! Но раскрыть душе ее путь, но помочь ей назвать этот путь небесным, т.е. данным ей по воле Божьей, но подкрепить ее , растеплить, повлечь ее молиться, напомнить ей о сопутствующей ей Божьей Любви – вот что может дать эта особенная книга, этот дар нам нашего любимого писателя. Глубокая ему за это, несказанная, душевная благодарность.
М. Карамзина.
Христос Воскрес
“Если Христос не воскрес, -
то вера наша тщетна, и
проповедь наша напрасна”.
(I Коринф. XV, 12).
Христос Воскрес. Два эти слова –
Надежда наша жизнь и свет.
В них все: прощение, обет
И веры твердая основа.
Христос Воскрес … - Для новой жизни
Все вновь воскреснет вместе с Ним,
Все оправдается лишь Им
В очах невидимой отчизны.
Великой тайной воскресенья
Нам заповедовал Творец,
Что смерть – не гибель, не конец, -
Но светлый миг освобожденья.
Недаром вечною красою
Над нами блещут небеса;
Недаром – пташек голоса
Звенят Создателю хвалою;
Недаром – скованные воды
Ломают посиневший лед,
И к новой жизни нас зовет
Освобожденная природа: -
В ней – символ светлых обещаний
О Божьем Дне – Конце тревог,
Когда “во всем все будет Бог” * -
Источник наших упований;
Когда божественная Сила
Сияньем вечного Добра –
Все озарит, как в час утра
Миродержавное светило;
Когда любовь – в своем просторе
Всех заключит – светла, чиста,
Как ризы светлые Христа
В Преображенье на Фаворе.
*) (I Коринф.XV, гл. – 28 ст.)
Кивиыли. К. Кульнев.
Несколько слов об авторе.
Сведения о Константине Александровиче Кульневе, славном потомке героя Отечественной войны 1812 года, крайне скудны. А то, что известно, преисполнено трагичного лаконизма.
Год рождения неизвестен. С 1919 года служил делопроизводителем Управления Коменданта 6-й пехотной дивизии Северо-Западной армии. Потом проживал в Кивиыли.
О его личной жизни ничего не известно, кроме одного; он был поэтически одарен и, вполне очевидно, много времени уделял творчеству. Его стихи публиковались в периодических изданиях русского зарубежья.
Искренность, теплота, эмоциональная глубина, мудрая православная содержательность его поэтического творчества близки любому русскому человеку и трогают душу естественно рождающейся склонностью к сопереживанию.
В 1941 году Кульнев был арестован, осужден и сослан в один из лагерей ГУЛАГа. Где и умер.
Вот собственно и все.
Его замечательное стихотворение мы нашли в Пасхальном номере (N 8) газеты “Православная Русь” от 19 апреля стар. ст. Год издания десятый.
А. Борисов.
Константин Александрович Кульнев
Потомок героя Отечественной войны 1812 генерала Я.П. Кульнева. Военный чиновник.
В Северо-Западную Армию зачислен с 29.08.1919. В декабре 1919 делопроизводитель Управления Коменданта 6-й пехотной Дивизии.
После ликвидации СЗА проживал в Эстонии. В сборнике "Русские скауты 1909 - 1969. Выпуск 1-й" (Сан-Франциско, 1969) опубликованы его стихотворения "Встанет Русь в потоках света" (с. 472), "Русским скаутам-вожатым" (с. 474), "Олег Иванович - Вам слава" (с. 477)
В 1941 арестован. Умер в ГУЛАГе.
Поэту.
“И я буду славить
Тебя на Псалтири”. (Пс. 70).
Свирели тонкой не вместить
Ни многошумных ветров мира
Ни гласов горних. Как нам быть?
Скитаюсь, жалобна и сира,
Томлюсь и жажду … Жду, Поэт,
Скорбей испившая по-многу,
Твоих не с Музами бесед,
Но пламенных взываний к Богу.
Да узрит взор Твой неба ширь,
Да взгремлет сердце от молений,
Как многострунная псалтирь
Под вихрем Божьих дуновений.
Падут слова тоски Твоей,
Как встарь, - перед Его Престолом, -
Когда пророков и царей
Была поэзия глаголом,
А мы, изгнанники, во мгле
Высокие услышим звуки.
И наши зовы, слезы, муки
Им вновь доверим на земле.
М. Карамзина.
Год издания десятый. 20 января стар. ст. 1937 г. N 1-2 (207-8). Выходит 2 раза в месяц.
Убедительно рекомендуем к прочтению чудесный сборник, изданный в Таллине. В него вошли стихи Карамзиной, воспоминания о ней и замечательно прокомментированная переписка.
