В старые времена вопросы национального самосознания решались не так, как сейчас. Проще. Во всяком случае, было много далеко не глупых людей, считавших, что факт рождения, пол, рост, цвет волос и национальность не могут быть поводом для гордости. Внимание заостряли на интеллекте, таланте и стремлении в чём-то преуспеть. Причём, было много чудаков, стремящихся преуспеть на поприще служения человечеству. Близка к этому образу личность Георга Вильгельма Тимма.
Он родился в 1820 году в Зоргенфрее (что под Ригой) чистокровным немцем. Это не помешало ему в дальнейшем стать выдающимся русским художником, непревзойдённым мастером жанра, толковым издателем и владельцем лучшей в России литографской мастерской. То есть, несмотря на немецкое происхождение, он очень мудро решил вопрос, на каком поприще себя проявить и где это поприще разместить. Было ясно, что в Зоргенфрее проявить свой талант сложнее, чем в Петербурге. Из Петербурга дорога к успеху была ближе.
В 19 лет, к моменту окончания Академии Художеств в Петербурге, он уже сносно разбирался в российской действительности, сотрудничал с рядом российских издателей как художник-иллюстратор и по воле новых друзей, стал Василием Фёдоровичем Тиммом. Русские люди не любили мучать язык выговариванием непривычных заморских имён.
Василию Фёдоровичу повезло. Начало его работы совпало с всплеском моды на иллюстрированные издания. Мода, естественно, приходила из Парижа. Все издания, проиллюстрированные Тиммом на заре блистательной карьеры, были не хуже, а зачастую и лучше французских образцов. Достоинства заморских аналогов – эффектное оформление и виртуозное владение графическими техниками – сочетались с разнообразием специфических сюжетов, на которые была щедра Россия. Изложение этих сюжетов блистало достоинствами великой русской литературы. Нелишне помнить, что она, в то время, была в дороге от золотого века к серебряному. В качестве характерного примера можно упомянуть ставшее классикой книгоиздательского искусства издание, в котором сочетание формы и содержания достигает абсолютной гармонии. Это изящная серия из шести книжек “Картинки русских нравов”. Литература, представленная произведениями Фаддея Булгарина, Николая Кукольника, казака В.Луганского (он же Владимир Даль), Н. Греча и Ивана Мятлева была образцом ненавязчивой российской беллетристики, украшенной увлекательной сюжетной канвой для блистательного графического повествования, исполненного Тиммом.
В 1852 году художник посетил Ревель и Гапсаль. Любое внешнее проявление текущей жизни становилось предметом творческого переосмысления. Тимм исполнил ряд графических работ, посвящённых Эстонии. Объёмный цикл блестящих по мастерству набросков был посвящён юбилею Дерптского университета.
В 1867 году Василий Фёдорович снова стал Георгом Вильгельмом Тиммом. Он переехал в Берлин, где и жил до 1895 года; года своей кончины.
И всё же, главным делом жизни Василия Фёдоровича Тимма, без доли сомнения, можно считать выпуск замечательного периодического издания “Русский Художественный Листок”.
В середине девятнадцатого века жизнь была неторопливой. Это легко объяснимо. Всё чрезмерное существовало в тех областях, где оно уместно. Мир был несуетлив и благостен. В глазах не рябило от нездоровых скоростей, потому что самым скоростным видом транспорта была лошадь. Она не раздражала своей стремительностью и совершенно оправданно вписывалась в пейзаж, ещё не поражённый гербицидами и продуктами Чернобыльской катастрофы. Время покорно брело вслед за новостями по беспредельным российским просторам, кое-как связанным почтовыми трактами. Бесспорное достоинство тех новостей было в полном отсутствии какого-либо намёка на их актуальность. В отдалённую сибирскую провинцию весть о начале боевых действий приходила после заключения мира. Так всё и было. Ну если не так, то почти так.
“Русский Художественный листок” достойно отражал ту почтенную жизнь. Его можно назвать венцом информационных изданий не только прошедших, но и настоящих лет. Он выходил в 1851-62 годах с частотой три раза в месяц и не пытался объять необъятное. Как правило, в “Листке” освещалось одно-два события. Когда событий, достойных художественного изложения, не было, он одаривал подписчиков какой-нибудь отвлечённой, великолепно разработанной, темой. Что удивительно, все интересовавшие предков темы были исключительно пристойны. Графические листы посвящались творчеству А.С.Пушкина, подробному, деликатному и исторически взвешенному освещению этнических тем и мотивов, тщательному переложению в графическую технику лучших произведений русских живописцев и многому другому. Особой прелестью отличались листы, исполненные в излюбленной художником области русского жанра. Я убеждён, что сцена масленицы в фильме Михалкова “Сибирский цирюльник” – это просто “живая картинка”, поставленная по сюжету известного тиммовского листа. Художественный лист Тимма издавался в технике автолитографии, с приложением сопроводительного текста на отдельном листе. Автором прилагаемых текстов был русский публицист и издатель Н. Греч.
Разглядывая безупречно исполненные литографии “Русского Художественного Листка” или тиммовские иллюстрированные издания, испытываешь чувство исключительного эстетического удовольствия. В жизни, если говорить о главном, мало что изменилось. Вокруг всё те же “картинки русских нравов”. Действительность соткана из безбрежного разнообразия мало значащих, но милых случайностей, незамысловатых сюжетов и мягкого, повседневного юмора. Хочется, чтобы она не имела ничего общего с жизнью, состоящей из катастроф, политики и стихийных бедствий. В жизни всегда есть место, где нет места подвигам. Любители графики и библиофилы знают, какое удовольствие можно получить, выпав на время из современности и углубившись в прошлое. К примеру, в остроумный, безбрежный и равнодушный к забвению мир Василия Тимма.
А может быть просто проходит время жанра. Проходит время остроумного сюжета. Пришло время карикатур и анекдотов. Время хохота.
На портрете – В. Ф. Тимм.