Так и живем: странно, непоследовательно, хаотично, отравляясь новым, брезгуя старым (и наоборот), переставляя, переезжая, озираясь, вздрагивая, постоянно – испуганно и внезапно – перебегая дорогу естественному и целенаправленному ходу времени. И покорно тянется следом шлейф привязанностей и пристрастий, относящихся с досадной закономерностью к области порочных недостатков. Что хорошего в чтении? Что хорошего в обмякшем удовольствии выносить себя за скобки напряженного бытия, усугубляя прелести крепким кофе и сигаретами?
... И прибираешь остатки не успевших остыть чужих наслаждений, досады прерванных удовольствий от обладания.
Вот несколько книг. Скромный И. С., уцепившийся за подножку последнего вагона в эшелоне пролетевшего времени в беспредельное пространство исторического забвения. В словнике “Русские общественные и культурные деятели в Эстонии”, материалы к биографическому словарю Т. 1 (до 1940 г.), составитель проф. С.Г.Исаков (Таллин 1996), о нем написано: “Столейков Иван Спиридонович – педагог, культ. и общ. деятель 1920-1930-х гг., поэт – любитель. Преподавал в тлн. гимназиях и других учебн. зав.; тов. председателя Кружка ревнителей церк. благоустройства в Тлн.”. Такой вот след, такая судьба. Положенная мера памяти. Все опрятно, прибрано, сомасштабно. Никакого громогласного хамства всеотрицания, трибунства, ниспровержения или самовознесения. И нет желания буравить прошлое в сторону его свершившейся и завершившейся жизни. Его мера, его доля, его участь. И приятно вспомнить эту деликатную судьбу, снимая с полки “Толкование Евангелия” Б.И.Гладкова, третье, дополненное издание (С.-Петербург. Издание автора. 1909 г.). Должно быть книга была дорога и душевно близка Ивану Спиридоновичу. Он облек ее в любовно продуманный полукожаный переплет с изящным золотым тиснением и с рифлеными бинтами на корешке, и не избежал библиофильского соблазна напомнить о себе в будущем золототисненной монограммой “И.С.”. Правильно сделал. Поминаем. В книге следы пытливого, православного интереса – многочисленные подчеркивания, пометки на полях, припасенные для запоминания, выписанные на отдельные бумажки фрагменты Евангелия. И превосходное напоминание о его поэтическом любительстве – листочек с автографом стихотворения (в старой орфографии):
К 1 и 2 VI 1947.
Троицын день –
День сошествия Св. Духа на Апостолов
“Преславная днесь видеша вси языцы
во граде Давидове, егда Дух сниде
Святый во огненных языцех...”
(Стихира на хвал. В день праздн.)
Под знойным небом Палестины
Открылись дивные дела:
Вслед за ветром огнь с вершины
Сошел на смертные тела.
Очистил этот дар священный
Всех тех, кого избрал Господь;
Их оставил дух надменный,
Что с давних пор так мучил плоть.
Когда-то, давнею порой,
Строителей столпа до неба (подчеркнуто в подлиннике)
Всевышний властною рукой
Остановил от шага слепа.
Через смешенье языков
Их речь была затруднена;
Исход же дела был таков,
Что связь людей нарушена.
Но за порочный род лукавый
Христос не даром пострадал.
Сердце чистое, дух правый
Сошедший свыше Дух создал.
По воле Божьей в этот день
Разноязычная толпа
Под града царственного сень
Вступила радости полна.
Их радость больше возросла,
Когда мог всякий услыхать
Про Божьи дивные дела
Как Дух давал провещавать.
Звучали каждому понятно
Слова родного языка,
Что Духом вложены раздельно
В уста спасенных от греха.
(т.е. апостолов).
И пронеслися с этих пор
По миру грешному вещенья,
Всем силам зла наперекор
Любви и правды их ученья!
Schwerin i/m И. С.
25 и 26 V 47
Такая вот безыскусная восторженность. Не стихи, конечно, но что-то такое, что порождает некую теплоту и признательность. Такое подпирает современность из прошлого. И категории уже другие.