Как справедливо подметил Козьма Прутков, нельзя объять необъятное. Поэтому необъятное сгруппировано, классифицировано и популярно изложено, условно говоря, в руководствах «для чайников».
Простое объяснение сложных вещей по-своему удобно. С одной стороны, оно позволяет пользоваться готовыми истинами, не отвлекаясь на изматывающий процесс познания. С другой стороны, никто не запрещает более пытливым заглядывать в бездну мироздания, небрежно прикрытую покрывалом условностей.
Кроме того, язык условностей может быть приятным и изысканным, потому что в душе каждого из нас живёт неизбывная тяга к красоте. Поэтому бесстрастные законы природы украшены виньетками нашего воображения. Искусством. В изобразительном искусстве максимально условен язык черно-белой графики.
В галерее Хансабанка (Лийвалайа, 8) представлена выставка графических работ литовского художника Стасиса Красаускаса. Можно не знать его имени. Но сложно не помнить символ журнала «Юность» — контурный рисунок очаровательного и просветлённого лица юной девушки. Кто-то, может быть, вспомнит предельный лаконизм другого листа — «Театр».
Работы художника запоминаются естественно и органично. Это означает, что они так же и создавались. Наверное, действительно образы существуют в пространстве всегда, а талантливый художник рождается для того, чтобы отделить их гармоничный изысканный контур от неинтересного пространства.
Встреча с творчеством Красаускаса — это встреча с собственной юностью. Звучит романтично. На самом деле подобная встреча несёт в себе очень незначительную часть субъективного романтического чувства. Было бы смешно юность соотносить только с конкретным временем в череде лет, которая бесстрастно затягивает каждого из нас в бездну будущего. Юность — это не возраст, а прежде всего состояние, которое никуда не пропадает на протяжении всей жизни. Нужно просто уметь с ней встречаться и жить в ладу. Кто-то из великих сказал: трагедия человека в том, что он никогда не стареет. Хорошо бы добавить: в этом же и счастье.
Красаускас умел жить с юностью в ладу и потому его творчество бесконечно свежо, молодо и пропитано мудрым спокойствием. В этом нет противоречия. Мы стесняемся признаться себе в том, что умудрённость годами перенасыщена ущербностью собственных прожитых лет. Чище, светлее, перспективней и плодотворней умудренность молодостью.
Красаускас умер в 1977 году в возрасте 47 лет. Он прожил красивую, талантливо оформленную жизнь, отражённую в его графическом наследии с точностью и откровенностью дневника. В этом дневнике нет традиционного построения в соответствии с логикой нарастания дат последовательно грузнеющего возраста; это дневник души, которой нет никакого дела до времени. Это осмысленное постижение вечных тем. Названия циклов его станковых работ звучат так: «Полёт», «Куда идёшь, человек?», «Рождение женщины» и так далее.
Иллюстративные циклы Красаускаса поражают безукоризненной сбалансированностью с текстами произведений и с противоречивыми темами жизни, расположенными за пределами литературы. Они органичны в книге и абсолютно самостоятельны вне её.
Иллюстрация к книге Ю. Марцинкявичюса «Стена», на которой, на фоне брусчатки, изображена одинокая рука, в мольбе протянутая к стене из людских спин — это безжалостная формула современности. Или ещё одна иллюстрация к книге Э. Межелайтиса «Эра» с нарастающей динамикой, предельно эмоционально имитирует крик. Ни в какой другой работе я не видел почти буквального соприкосновения немого языка графики со звуком, отрывающимся от листа и улетающим в пространство.
Условность графического языка не имеет ничего общего с кокетливой игрой в ладно подгоняемые — одна к одной — изысканные формы, на которые расчленено пространство. Лаконичные линии анатомически безукоризненных абрисов человеческих тел совершенно естественно являются линиями деревьев, которые прорываются в землю корнями и в небо живым трепетом листьев. Бесстрастность черного или белого фона — это обострённый цвет земли и неба. На этом фоне отчуждённого равнодушия разыгрывается естественная драма бытия (что может быть естественней драмы?).
Патетика не всегда безвкусна и кричаща. Она интимна, если осмыслена сердцем. За три месяца до смерти Красаускас получил Государственную премию СССР за цикл работ «Вечно живые». Этот цикл — высочайший образец душевного воплощения патетической темы в искусстве. Печаль в том, что ни одной работы из этого цикла на выставке не представлено. Может быть, это небольшой фрагмент непрекращающейся борьбы с вечно живыми, а может быть, и нет. Может быть, это просто досадное и непростительное упущение устроителей выставки.
В остальном всё хорошо. Хорошо, что из прошлого возвращается блистательное искусство прибалтийско-советской графики в её лучших образцах. Всё-таки в недалёком прошлом было и хорошее.
