Личность в истории подобна столбу на равнине, отвлекает от обилия однообразия и помогает в нем сориентироваться. Если прогуляться по столбовой дороге русской литературы в сторону прошлого до Достоевского Федора Михайловича и свернуть немного в сторону, то можно наткнуться еще на одного Достоевского — Михаила Михайловича: с одной стороны, заслуженно не забытого старшего брата гениального Федора, с другой стороны, незаслуженно забытого писателя, переводчика, постоянного автора популярного литературного альманаха «Отечественные записки», издателя журналов «Время» и «Эпоха», главных по значению, но кратковременных по времени существования проводников идей «почвенничества» в России.
Мы лишены права самостоятельного суждения о величине таланта М.М.Достоевского — последний раз его произведения были изданы двумя томами в 1915 году в серии «Пантеон литературы», через два года грянул 1917-й и, соответственно, породил армию социально сориентированных литературоведов, которые и отмеряли величину благодарности потомков в строгом соответствии с величиной вклада претендующего на благодарность в дело мировой революции. Михаила Михайловича определили в представители поверхностного мещанского сентиментализма и как творческую личность приравняли к нулю. По сию пору он принадлежит к феноменальному сообществу теней под объединяющим названием «незаслуженно забытые». Безнадежность слова «забытые» несколько уравновешивается намеком на духовную реанимацию словом «незаслуженно».
В соответствии со сложившимся мнением о незначительности литературного таланта Михаила Михайловича все воспоминания о нем носят прикладной характер по отношению к главному — к воспоминаниям о его гениальном брате. Он вписывается в фон эпохи, именуемой иногда эпохой Достоевского, и обезличивается иногда до, пусть и необходимой, детали быта, элемента духовной среды Федора Михайловича.
Потому и на мемориальной доске знакомого многим дома по улице Вене упомянуто лишь одно имя — имя Ф.М.Достоевского и ничего не сказано о проживавшем многие годы в этом доме его старшем брате и, что особо важно, его самом близком духовном друге. Лучшее свидетельство тому — сохранившаяся обширная переписка, к которой они относились почти с болезненной страстью: «Возьму твое письмо, перевертываю несколько минут в руках, щупаю его, полновесно ли оно, и... налюбовавшись на запечатанный конверт, кладу в карман... ты не поверишь, что за сладострастное состояние души, чувств и сердца! И таким образом жду иногда с четверть часа, наконец с жадностью нападаю на пакет, рву печать и пожираю твои строки, твои милые строки. О, чего не перечувствует сердце, читая их!» (Ф.М.Достоевский — М.М.Достоевскому, 1841 год). Немыслимая изощренность в области эпистолярного жанра!
В воспоминаниях Александра Егоровича Розенкампфа, уроженца Ревеля и приятеля Михаила Михайловича по службе в Ревельской инженерной команде, воссоздан привлекательный образ молодого литератора: «...лицо очень красивое, умное, продолговатое, слегка смуглое, осененное длинными каштановыми волосами, несмотря на постоянную бледность, цвет его был здоровый, глаза темно-голубые, открытые, весьма выразительные, часто оживленные, почти огненные, нос продолговатый, губы тонкие, подвижные, нередко сжимавшиеся в виде насмешки... Коль скоро удавалось возбудить его сочувствие или затронуть живую нотку по какому-нибудь из любимых предметов, например, литературе, музыке, он делался более сообщительным и, наконец, вдохновлялся... в декламации не было ему подобных».
Затяжное цитирование небесполезно: приятно представлять молодого человека, бесконечно ценимого великим Достоевским, прогуливающимся по всем знакомым улицам города. Работа кондуктора в инженерных командах была необременительной и оставляла много свободного времени и для прогулок, и для обильной творческой работы.
Вспомнить о Михаиле Михайловиче Достоевском заставил массивный, в полукожаном переплете, том «Отечественных записок» за 1849 год с публикацией неторопливой и очаровательной повести «Два старичка» с незамысловатым сюжетом, добротной моралью, прекрасным русским языком и изобилием милых деталей быта. Можно лишь подозревать те же достоинства и у других произведений М.М.Достоевского, от которых нам достались только названия: «Господин Светелкин», «Пятьдесят лет», «Старшая и меньшая»... На фоне отретушированного и вновь запущенного в развитие здорового мещанства было бы уместно из убийственно-бессмысленного потока современного легкого чтива выбрать приятную в чтении и небесполезную в своих здоровых достоинствах книжку М.М.Достоевского.
