В Художественной галерее при Российском посольстве в Эстонии открылась грандиозная выставка живописи московского художника Ивана Глазунова. Слово «грандиозная» — не чрезмерное. В самый раз.
Бывают такие ситуации, когда слова, несущие в обыденной жизни груз превосходных степеней, обретают естественное звучание, потому что сомасштабны с тем, что они характеризуют. Они под стать явлению.
Представленные работы обладают всеми достоинствами живописи, исполненной в традициях русской школы. Они блистательно исполнены в близкой каждому реалистической манере и насыщены внутренней одухотворённостью и созерцательным восторгом самого художника перед избранной натурой. Это портрет той России, которую многие уже не помнят. Не потому, что её уже нет, и не потому, что мы живём в Эстонии. Потому, что все мы — независимо от географии — живём в другом мире, в другом материальном измерении, по дороге в пустоту, в направлении абстрактных общечеловеческих ценностей. Потому, что, упёршись в телевизор, познаём то, что не имеет к нам никакого отношения. И, соответственно, не знаем и не чувствуем того, что имеет прямое отношение к нам. Мы, например, должны знать, что Русский Север прекрасен, а переживать должны за судьбу русской истории, изуродованной враньём и варварским разрушением.
Иван Глазунов — художник молодой. В середине 90-х годов он закончил мастерскую портрета института имени Сурикова в Москве. Руководителем этой мастерской был его отец, всемирно известный художник И.С. Глазунов. Дальнейшая его жизнь состоит из работы и разнообразных поездок по России, которые тоже — работа.
Кроме того, Глазунов — глубоко образованный человек с активной и действенной эрудицией. Та русская история, которую он знает и любит, — это не хронологический поток, размещённый ороговевшими вехами событий на свалке прошлого, а бессмертное и трепетное существование единого организма, пропитанного благотворным православным мировоззрением. Управлять этим организмом пришел наш черед. Только задумываясь над этим, можно сначала понять, а потом попытаться обрести достойное воплощение своего предназначения.
Поэтому Глазунов живёт серьёзно и масштабно. Кроме живописи он занимается педагогической деятельностью во Всероссийской Академии живописи, ваяния и зодчества, созданной самоотверженным трудом его отца, а время досуга (понятие — достаточно относительное) посвящает изучению русского народного костюма допетровской эпохи.
У Глазунова брать интервью трудно. Начинаешь задавать вопросы и втягиваешься в разговор. Потому что он редко говорит о своём. Больше — об общем.
О стилях и направлениях
Я никогда не ставил перед собой задачи работать в каком-то стиле или направлении. То есть избегал всего, что надуманно и не относится к главному. А главное — это просто и естественно относиться к тому, что ты можешь и что ты хочешь. Невозможно спрятаться за какой-то стиль, за какую-то «самость». За то, что придумано самим...
О национальном искусстве
Тот, кто серьёзно относится к искусству, не может не быть национальным художником. Более того, только через это он может быть интересен другим народам. Всё лучшее, что создано в искусстве, имеет чёткий национальный адрес. Главное, чтобы это не было отравлено псевдорусским, или, как ещё говорят, колбасным патриотизмом.
Где любит бывать и работать
Представленная выставка подобрана из работ, созданных по мотивам моих поездок на Север. Это Архангельская и Вологодская области, город Великий Устюг. Я туда попал первый раз лет десять назад и с тех пор езжу туда как на Родину. Уж так исторически сложилось, что в Подмосковье дух русской природы, русской деревни совершенно выхолощен. Сначала война, переселения, гонения, потом тотальная застройка, урбанизация пригородов... Поэтому-то лицо Родины, которое мне близко и мной любимо, сохранилось лишь за пределами Московской области. На Русском Севере всё другое: природа, люди, взаимоотношения. Там деревни, обладая непостижимой исторической живучестью, сохранили подлинный, надвременной вид истинно русского быта. Это мне близко и всё это я люблю.
О свободном времени
Не дай бог сидеть у телевизора. Люблю читать Ивана Бунина, Бориса Зайцева и других писателей начала XX столетия. Очень близка древнерусская литература. Особое пристрастие испытываю к древнерусским летописям и сводам старых документов. К примеру, чтение простой челобитной пробуждает воображение. Это может стать исходным моментом для очередной работы. Вообще все мои увлечения так или иначе связаны с работой.
Собираю коллекцию русской одежды, которая имеет отношение к допетровской эпохе. Понятно, что стрелецких кафтанов сейчас уже не найти, а вот одежда крестьян Русского Севера кое-где ещё лежит в деревенских сундуках.
Со времени учебы в институте я любил писать портреты людей, переодетых в эту одежду. На пятом-шестом курсах мы с друзьями переодевали в старую одежду натурщиц. Современную женщину очень трудно заставить надеть на себя русский костюм, но ещё труднее потом оттащить её от зеркала и заставить его снять. Мы не ведаем, какой силы красота заложена в этих эстетически совершенных, выверенных временем, вещах. Люди, которые их надевают, испытывают чуть ли не мистические ощущения пробуждения глубинной сути. Того, что можно назвать исторической памятью, заложенной в нас на генетическом уровне.
Я не стал спрашивать у Ивана Глазунова о предназначении художника в мире. Не было необходимости. Я это увидел.
