С ног на голову и обратно

I

Любой знает, что хорошее, но дорогое, лучше дешевого, но плохого. Морская, трехпалубная яхта, лучше надувной лодки серии “Салют”, жить лучше в пятизвездочном отеле на Лазурном берегу, чем на свалке в Пяэскюла. И так далее. Но все это касается сфер вульгарно-житейских и телесно-материальных.

Не все так просто в мире прекрасного. Ничто не мешает вам бесплатно наслаждаться прелестями природы, или созерцать невесомое парение свободолюбивых чаек на той же свалке. За небольшую плату можно насладиться классифицированным и аккуратно разложенным хламом, по внешним признакам с той же свалки, на выставке “Возвращение памяти. Современное искусство из России”, которая завершает свою работу на пятом этаже Музея КУМУ. Именно на подобных мероприятиях современник может осознать, что бессмысленное, разрушенное и отжившее, после некоторых интеллектуальных трансформаций превращается в осмысленное, созидательное и обретающее вторую, духовно осмысленную жизнь. Вещи разложили и духовно осмыслили Елена и Виктор Воробьевы. Получилась инсталляция “Базар”, духовное повествование про улицы Алматы в Казахстане 1990-х годов. Товары разложены как натюрморты, как эстетический факт. Так написано в комментарии. Комментариями снабжены практически все творческие усилия, представленные в экспозиции. Обилие упакованных в рамки семейных фото инсталлятором Александром Комаровым так и называется “Семейное фото” и тоже имеет свой задумчивый комментарий, который заканчивается так: “... отражает концептуальный принцип правды и подлинности внутри контекста искусства”. Во всех авторских комментариях лексика примерно одинаковая: путаная, забитая терминологическими невнятностями, простодушно имитирующая претензии на иной мир мышления, осмысления и откровения. Естественно, как все невнятное, это духовно несъедобно и скучно. Чтобы было вразумительно, конкретно и понятно, следует иногда обращаться к классикам и учиться артикулировать. Они умели пояснять явления, подобные тем, что собраны и привезены из России, без всякого лингвистического выпендрежа. Великий русский мыслитель Н.Н.Страхов, в 80-е годы XIX столетия, так излагал свои мысли: “Последний тупица возмечтал, что он может стать наряду с первыми умами человечества, и что глупости, приходящие ему в голову, имеют такое же право на существование, на обсуждение и разбирательство, как и заветнейшие мысли великих философов и поэтов”.

Название выставки страдает чрезмерным формализмом. Есть некоторая степень самонадеянности в определении представленного, как “современного” и как “искусства”. Все это обыденное и надоедливое впихивание в пространство творчества скандально-радикальных форм, тащится по миру, в разнообразных эстетических потугах, рассчитанных на эпатаж, вот уже около столетия. Все начиналось с демонстрации писсуара с образным названием “Фонтан” в 1917 году одним из идеологов антиискусства Марселем Дюшаном и с новаторских деклараций Гийома Аполлинера о том, что писать красками не обязательно. Можно писать обыкновенными предметами. Галстуками, к примеру. То есть словосочетание “Современное искусство из России” в данном случае весьма условно.

Эмоциональные реакции зрителя, традиционно отражающие достоинства подлинного искусства, не вписываются в логику концептуальных опытов. Любое мнение попадает в капкан прогнозируемых результатов. Есть показательный исторический анекдот из жизни прародителей современного концептуализма, объединенных псевдонимом “Козьма Прутков”. На одной из премьер их пьесы на сцену Мариинского театра вывели кобылу. Это было неуместно, не имело отношения к сюжету и оскорбительно для изысканной публики первого театра России. Зрители засвистели, закричали, затопали ногами от возмущения, не подозревая, что именно в этом месте и именно такой реакцией завершается пьеса: “Публика в возмущении свистит и топает ногами”. Похоже на то, что теперь это главенствующий принцип авангардного творчества - реакция зрителя, независимо от ее качества, заложена в сюжет представленных инсталляций. Эмоции бережно фиксируют, пакуют и превращают в составную часть концептуального действия.

Кто бы знал имя Давида Тер-Оганьяна, если бы он не участвовал в омерзительной выставке “Осторожно, религия” пару лет назад в Московском Центре Сахарова? Теперь знают. Смысл его творчества не в создаваемых объектах, а в долгом эхе скандальной реакции. Для экспозиции в Таллине он скомпоновал несколько старых лозунгов и снабдил скучным комментарием. Нет эпатажа – нет соответствующей реакции. Усилие осталось бессильным и бессмысленным.

Леонид Тишков, карикатурист советских времен и концептуалист времен нынешних, в инсталляции “Платье моей матери” дематериализует одежду своей матери. В комментарии он пишет, что в слове “дематериализация” слышится слово “мать” и слово “материя”. Действительно слышится. Про автора, на одном из сайтов, написано, что он график, рисовальщик, карикатурист, иллюстратор, писатель и композитор. Из мощи эстетического сплава перечисленных талантов должна выпирать личность возрожденческого масштаба. Но не выпирает. В представленной видеоинсталляции сидит унылый Тишков и мотает клубки. Новые атомы мироздания. В России сейчас в чести многогранность: певцы публично занимаются фигурным катанием, актеры бьют друг другу морды и выступают в цирке. Не страшно, если бы эти формы нестандартного проявления творческого поиска оставались на уровне личного дела участников этих дел. Неприятно, когда все это, в неприглядных формах воинствующего дилетантизма, прет на телеэкраны. Еще более неприятно то, что этим увлекаются широкие массы. Выступления “Звезд на льду” в Таллине, говорят, прошли при полном аншлаге.

Нельзя сказать, что все представленное на выставке одинаково скучно и неинтересно. Что-то менее неинтересно, что-то более неинтересно. В некотором формальном смысле, с точки зрения умения рисовать масляными красками, любителя прекрасного могла бы заинтересовать серия работ Керима Рагимова, посвященная ленинградскому метро, или цикл Василия Цаголова “Каждому свое”. А с другой стороны, могла бы и не заинтересовать. Ряд видеоинсталляций лучше обойти вниманием. Сначала увидеть, а потом еще и вспомнить - это слишком.

Если следовать принципам формализма, которые оперируют фактами и зачастую игнорируют их содержание, то безусловно, состоявшаяся выставка - факт отрадный. Все-таки новое искусство и как-никак из России. Это лучше кибератак, скрытого экономического бойкота и безобразий возле Эстонского посольства в Москве. Приятен любой доброжелательный жест в пространстве неприязненного молчания, периодически взрывающегося приступами воинственно-враждебных скороговорок, всхлипов, визгов и простого мычания, отражающего идеологическую непреклонность то одной, то другой стороны.

А с другой стороны, после попыток постичь содержательную часть и духовно обогатиться эстетической ценностью представленного, понимаешь, что и грядущее закрытие выставки стоит отнести к разряду событий приятных и ожидаемых. Таким образом в одном событии сразу две радости: открытие и закрытие. И в памяти мы сохраним факты, а не их содержание.

II

Плотное соприкосновение с концептуальными формами постижения действительности побуждает по-новому обозреть и осознать наше недавнее прошлое. И приходит в голову неказистое откровение. Окрестности, в широком понимании этого слова: живые и мертвые, одушевленные и неодушевленные, политические и аполитичные, живописные и монументальные, являются частью грандиозного действия эстетического порядка. Группа местных творцов, абсолютно прогрессивного мировосприятия, оказавшаяся у власти, затеяла грандиозный перформанс. Осознание этой, творчески окрашенной, истины ставит все на свои места. И тогда требовательно и настойчиво в возмущенную действительность пробивается своя, потусторонняя, по отношению к здравому рассудку, логика. То есть становится понятным, что, на протяжении последних лет, делали с Бронзовым солдатом. Воплощением сакральной идеи он перестал быть в середине 90-х годов прошлого столетия, после того, как демонтировали старые и смонтировали новые бронзовые доски. Советский воин, скорбящий по поводу всех павших во Второй Мировой войне, в том числе и по поводу тех, кто спалил пол-России – это исключительно концептуальное умозаключение из области интеллектуальных извращений антиискусства. Недавно солдата лишили Ордена Отечественной Войны. По логике перечисленных действий можно предположить, что у солдата теперь сошлифуют сначала награды, потом советскую форму и постепенно доведут до состояния ослепительно первозданного обнаженного бронзового блеска и перевезут к торговому центру Виру, где и поставят рядом с широкобедрой бронзовой обнаженкой, скучающей там в одиночестве второй год. А про стену и говорить нечего. Про нее не так давно свои соображения высказал профессор Эстонской художественной Академии Леонхард Лапин: “Думаю, что кое-кто и водку по ночам там пил, и малую нужду за знаменитой стеной из известняка справлял, а то и предавался любовным утехам” (Postimees. 14.06.2007. Рубрика “Хорошо сказано”). Вероятно профессору досадно, что за его концептуальными монументами всего этого делать нельзя. То есть можно, но неудобно.

Представители современного искусства лучше других знают, что не стоит слишком трепетать и впадать в чувственный восторг перед великими культурными ценностями, какими бы нетленными, беспредельно сакральными и незыблемо монументальными они ни были. Как это ни прискорбно, все вопиюще недопустимое систематически допускается и, по мере накопления этих случаев в долгом историческом движении, складывается в традицию. Был Константинополь с грандиозной, православной Софией, теперь есть Стамбул с великой, мусульманской святыней.

Современность множится примерами менее масштабными. Соображения технического характера помешали в двадцатые годы минувшего века превратить Собор Александра Невского на Вышгороде, работы архитектора Преображенского, в Пантеон, работы Карла Бурмана. Зато в процессе неторопливого расчленения к сороковым годам покончили с памятником русскому сатрапу Петру I, украшавшим город до революции. Увы, в то время не было опыта магических трансформаций монументальных объектов. Теперь есть. Вот к примеру, президент Российской Академии Художеств Зураб Церетели создал памятник Христофору Колумбу и хотел подарить его Америке, а там не захотели принять эту сюжетно оформленную груду цветного металла. А в России захотели, подкорректировали и стоит теперь, напротив Храма Христа Спасителя в Москве, памятник Петру I. Если бы эстонским властям, в свое время, пришла в голову эта экономная идея, то, не исключено, что они обошлись бы с памятником Петру I несколько иначе. Возможно стоял бы сейчас памятник Лайдонеру или Пятсу с осанкой Петра Великого.

Непрерывно меняющаяся жизнь подсказывает простую истину. Нет таких идеологически незыблемых истин, которые следовало бы на века фиксировать в монументальных образах. Монументальное должно быть идеологически нейтральным, без намеков на какую-либо символику и духовно недогруженным. В духовной недогруженности есть место для творческого соучастия зрителя. Примеры уже есть. Гигантские железобетонные птички – чернобыльские воробьи, пугающие деток на таллинских тротуарах. Или некий пластический объект, монументальный выкидыш, который можно наблюдать на ул. Нунне, по левую руку, если идти от вокзала в сторону Старого города,... Безусловно он дает простор воображению. Кто-то видит в этой монументальной, колесно-перьевой попытке полета земную скорбь по всем жертвам аборта. Кто-то считает это творческой репликой на луврскую Нику Самофракийскую, пережившую глобальную операцию по беспорядочной пересадке разнообразных, к ней не относящихся, и ни к чему не обязывающих членов. Наиболее прагматичные и наименее романтичные считают, что это муза Рийгикогу.

Разумные выводы из сокровищницы недавно происшедших событий порождают прагматичный совет. Отныне монументы следует делать из качественной резины, легко надувающимися и сдувающимися по мере необходимости. Как диван в осточертевшей телевизионной рекламе. Или хрестоматийный резиновый женский образ из секс-шопа. То есть каждая, дорвавшаяся до власти политическая сила, приходит со своим комплектом монументального. Надувает его, пропагандирует и идеологически окармливается до завершения выборного срока. Потом сдувает, скатывает и уходит восвояси.

Есть еще один вариант дружелюбного взаимодействия отлитых в бронзу разнообразных воплощений минувшего и нас, пока еще ни во что не отлитых. Монументальное должно быть мобильным. Памятники нужно установить на платформах на пневмоходу и перегнать их на специально обустроенные, взглядонепроницаемые монументохранилища где-нибудь в окрестностях города, в стороне от мест с повышенной концентрацией взаимоисключающих идеологических претензий. А город имел бы дополнительный заработок от сдачи в аренду монументов на время проведения санкционированных митингов тех или иных партий, движений и направлений.

В классическом варианте бытия неспешное осознание самого себя в магистральном потоке истории позволяет освободиться от идеологической невменяемости и обозреть мир, как бы со стороны. Потом классифицировать сиюминутное и извлечь из него зерна, способные прорасти в исторически знаковые события. Но извлекать нечего. Время какое-то грустное. Все пребывает в состоянии взвеси и ничто не выпадает в осадок. Не из чего формировать культурный слой эпохи.

А. Борисов.