Жить должно быть приятно. Пора избавляться от вредных привычек обходиться привычным минимумом удобств и проживать в безликих интерьерах, оформленных в принципах современного минималистического модерна. Привыкать к безликому и скучному вредно. Полезно жить в уютном и разнообразном интерьере, среди приятных вещей, которые имеют свою историю, значительную эстетическую значимость и, как следствие, вполне конкретную материальную ценность. Исключительно удачное сочетание перечисленных достоинств традиционно привлекает внимание состоятельных людей. Начинают вкладывать значительные средства в качественную живопись и добротный антиквариат и у нас – в Эстонии.
Приятно бывать в галерее “RIOS” и подолгу разглядывать представленные там превосходные живописные и графические произведения. Галерея не первый год занимается устройством аукционов и продажей произведений изобразительного искусства. Большинство предлагаемых работ исполнено в разное время художниками, которые давно стали классиками эстонского искусства. Кроме того, галерея предлагает произведения русских мастеров. К примеру, на аукционе, который состоится 17 мая в помещении галереи (Мустамяэ теэ, 4), на торги будет выставлен превосходный морской пейзаж Льва Лагорио, исполненный акварелью. Безусловный интерес представляют работы художников русского происхождения в разное время проживавших в Эстонии. На состоявшихся аукционах хорошо продавались произведения Анатолия Кайгородова – известного русского художника, проживавшего после революции в Таллине, виртуозного графика и живописца Александра Гринёва, талантливого ученика Репина и уроженца Эстонии Андрея Егорова и множества других художников, которыми занимается галерея. Беседа с её хозяевами, Валерием и Еленой Цуркан, проясняет множество вопросов, возникающих перед теми, кто интересуется темой арт-рынка.
Существует ли в Эстонии арт-рынок?
Можно сказать так; он находится в стадии достаточно интенсивного, позитивного развития. Всё меньше случайностей, всё больше закономерностей. Ещё три-четыре года назад цены на эстонское искусство складывались по необъяснимо-стихийным соображениям. Это приводило к неоправданным перекосам в оценках значимости того или иного художника. Последствия этих перекосов будут ощущаться ещё долго. Можно пояснить на примере. Человеку, который, поддавшись существующей моде на Вийральта, приобрёл за 25 тысяч крон (были случаи – платили и по 40 тысяч) его графический лист, будет трудно примириться с тем, что он сильно переплатил. Мода когда-нибудь пройдёт, и останется лишь фактическая стоимость произведений мастера. Грамотно организованный рынок оценивает не моду и не символы (Вийральт, по мнению многих, является символом эстонского искусства), а качество товара. Качество графического произведения складывается из многих составляющих. Важно; авторский ли это оттиск или один из тиража, сколько раз и в каких количествах тиражировалось произведение, качество оттиска, используемая бумага, вид графического приёма (офорт, ксилография, литография и т.д.), состояние листа, степень редкости и многое другое. Признаки, которые формируют цену, можно перечислять долго. В этом перечне практически не встречается эмоциональных и не касающихся рынка составляющих.
Вийральт безусловно один из наиболее ярких эстонских художников двадцатого столетия и всеобщая привязанность к его творчеству объяснима. Необъяснимы лишь астрономические цены на его графические листы, потому что редкими их назвать нельзя. Можно смело утверждать, что вероятное количество работ, находящихся на рынке и в разнообразных, в том числе и музейных, коллекциях никак не меньше 10 тысяч. Для эстонского рынка искусства это немало.
В тени ажиотажного спроса на Вийральта незаметно и по значительно меньшим ценам продавались работы бесспорного классика эстонского искусства Гюнтера Рейндорфа. Такие перекосы в спросе можно объяснить только причинами всеобщей непросвещённости. Работы Рейндорфа встречаются значительно реже по двум основным причинам: во-первых, он редко работал в тиражных техниках, во-вторых, практически всё творческое наследие предвоенного и военного периода было уничтожено в пожаре во время бомбардировок Таллина в 1945 году. Кроме исключительной редкости его работ следует помнить о том, что творчество Рейндорфа признано во всём мире; его имя занесено в словарь художников, издаваемый в Лондоне и охватывающий имена пятисот лучших современных графиков мира (см. монографию Хильи Ляти “Гюнтер Рейндорф” ).
Нам необходимо выстраивать некоторую, обоснованную логикой объективных причин, шкалу ценностей, которая помогла бы определить ценовые соотношения на художественном рынке. А чтобы не было умопомрачительных взлётов цен на произведения эстонских художников (которые, будем честными, интересны прежде всего и только в Эстонии) полезно заглядывать на сайты всемирно известных аукционных домов Christie’s и Sotheby’s. Для многих наверняка будет откровением тот факт, что графику всемирно признанных художников можно приобрести, с доставкой на дом, по самым разнообразным, в том числе и достаточно скромным, ценам. Литографии Марка Шагала, например, продаются по ценам, начиная с 300 долларов и заканчивая пятизначными цифрами. Вам непременно объяснят, чем отличается дорогой лист от дешёвого (причём, нужно помнить, что дешёвый – вовсе не значит, что плохой), потому что там работают опытные искусствоведы.
Одна из трудностей формирования арт-рынка в том, что у нас не хватает квалифицированных и авторитетных консультантов, которые помогли бы рекомендовать, где, как, какую и по какой цене можно приобрести картину. Причём такую, которая, во-первых совпала бы с вашими эстетическими пристрастиями, а во-вторых, была бы объектом экономически выгодного капиталовложения. К чему лукавить; удовольствие доставляет сознание того, что принадлежащая вам эстетически изящная вещь постоянно растёт в цене.
Новая реальность, в которую мы недавно окунулись, породила некоторое смещение понятий. Вот пример. Теперь очень модно пользоваться услугами дизайнеров. Это, как правило молодые люди, недавно закончившие Таллинский Художественный институт. На что способен интеллект выпускника, не обременённый опытом, знаниями, но, как правило, с гипертрофированным юношеским тщеславием и сопутствующими материальными проблемами? Он способен посоветовать купить картину своего приятеля, с которым они заканчивали этот институт. В данном случае единственный критерий приобретения ничего общего с вашими интересами не имеет. Главное здесь – помощь себе и другу на фоне размытых и неубедительных представлений об эстетических ценностях. Подобные случаи не редкость. Нам приходилось бывать в домах тех людей, по заказу которых мы формируем коллекции и видеть результаты труда побывавшего до нас дизайнера. Человек платит порой 50-60 тысяч крон за ничего не значащую картину только потому, что так нравится дизайнеру. Бывают анекдотичные случаи. У одного нашего клиента появился дизайнер, прихотливому вкусу которого не понравилась картина Николая Трийка, работы которого, к слову сказать, встречаются крайне редко. Эта картина некоторое время назад была им приобретена у нас за 20 тысяч крон. Сломавшись под напором прогрессивного, авангардно мыслящего дизайнера клиент решил расстаться с ней. Мы продали её уже за 65 тысяч крон. Кстати сказать, практически всю сумму, за вычетом небольших процентов за услугу, получил клиент. С одной стороны клиенту как бы повезло; получить 40 тысяч чистой прибыли – это хорошо. С другой стороны, ничего не мешало бы этому полотну спокойно висеть на стене, радовать хозяина своими художественными достоинствами и неуклонно и наверняка расти в цене. Здесь и уместно сказать о том, что собирание художественных произведений дело заведомо материально выгодное.
То есть коллекционирование произведений искусства – дело перспективное. И сейчас закладывается основа вполне конкретному явлению: стабильному и неуклонному росту цен на живопись признанных мастеров прошлого, в данном случае эстонских. Это будет существенной составной частью некоего общего роста общественного интеллекта.
Но пока рынок в процессе становления, можно ли рассчитывать на везение? Можно ли, рассчитывая на всеобщую неосведомлённость, за бесценок приобрести по случаю нечто дорогое?
Таких подарков судьбы теперь очень мало. Пресса стала писать об аукционах. Проблема теперь в другом. Допустим человек, имеющий картину, к примеру Варди, прочитал, что на аукционе нечто подобное продано за 30 тысяч крон, столько же хочет получить и за свою. Он не понимает принципов ценообразования на рынке искусства. Продажная цена включает затраты на рекламу, приличное обрамление, документ (сертификат). Нужно иметь, в конце концов, галерею, где всё перечисленное можно было бы сделать. При этом остаётся риск того, что картину, в которую всё это вложено, может быть никто и не купит. Хотелось бы, чтобы человек, пользующийся услугами галереи, об этом не забывал. Процент, который получают галеристы с продаж в странах с устоявшимся рынком, как правило, стабильный – 20% с комитента и определённый процент с покупателя. У нас в Эстонии пока этого нет. С покупателя мы процент не берём; он просто не поймёт, за что, помимо стоимости картины, с него берут дополнительные деньги.
Знакомясь с экспозициями продаваемых произведений во многих таллинских художественных галереях, испытываешь ощущение, что в Эстонии нет осмысленной и целенаправленной работы, обусловленной чётко сформулированными целями. Не оставляет ощущение хаоса, случайности, бесцельности и отсутствия профессионализма…
Это обманчивое впечатление. Идёт процесс формирования рынка. Можно говорить о его качестве, но нельзя говорить, что его нет. Рынок формируют цены. Другое дело то, что неоправданные пропорции цен уродуют лицо рынка. Здесь два независимых друг от друга процесса; никем не потревоженные принципы и критерии, обосновывающие разумность цены и, с другой стороны, жуткая любительщина в процессе фактической оценки конкретного произведения. К примеру, некоторые искусствоведы питая слабость к авангарду, игнорируют прочие направления. Личные привязанности безусловно влияют на качество объективной оценки произведений. Такой подход непрофессионален. Эта всеобще отрицательная тенденция в своих частностях может преподносить знатоку приятные сюрпризы, потому что хорошая работа может стоить дешевле, чем плохая. Недавно в галерее были гости из Западной Европы и мы показали им хрестоматийный цикл виртуозных рисунков Гюнтера Рейндорфа – иллюстрации к эстонским сказкам. “Это шедевры эстонского искусства,” - прокомментировали мы. Они были восхищены. Потом, когда они узнали, за сколько можно продать рисунок Рейндорфа в Эстонии, восхищение сменилось недоумением. Им было непонятно, как это шедевр может стоить всего 3 тысячи долларов. Такая вот причудливая особенность местного арт-рынка. Или ещё одно своеобразие нашего рынка – оригинальные рисунки известных мастеров зачастую стоят меньше, чем произведения, исполненные в тиражных техниках (офорты, литографии и так далее). Хочется верить, что все эти несообразности, которые можно считать симптомами болезни роста, мы успешно преодолеем.
В торговле произведениями искусства, как ни в каком другом бизнесе, требуется чёткость, корректность и максимальная приближенность к объективности в оценках.
В связи с этим возникает вопрос: в какой степени покупатель застрахован от ошибок экспертов и специалистов, которые атрибутируют картину как подлинную?
У нас в Эстонии, до последнего времени, случаи подделки произведений эстонской живописи были редки. К исключениям можно отнести незначительное количество старых мастеров. Скажем, Андрея Егорова подделывали ещё при жизни. Срабатывают элементарные законы рынка – есть спрос, появляется и товар. Мало товара оригинального – появляются подделки. Был популярен Адо Ваббе – были подделки его работ. К скромному ряду тех, кто удостоился чести вызвать интерес у фальсификаторов можно добавить прибалтийских немцев. Говоря об эстонских художниках можно сказать, что их подделывали мало. Всё та же причина; не было рынка, не было потребности в их работах. Не говоря уже о подделках под них. И только в последнее время – время формирования какого-то рынка с присущими ему атрибутами, в том числе и ценами, возник интерес к эстонской живописи. Не только у покупателей, но и у тех, кто способен талантливо исполнить произведение, имитируя стиль какого-то общепризнанного художника. Этот момент мы ждали давно. Его приближение тормозилось эстонским неторопливым темпераментом. Первые подделки новой волны появились приблизительно два года назад. Подделывали преимущественно небольшие работы этюдного содержания и скромных достоинств. Большие и законченные произведения подделывать опасались. Всем понятно; чем грандиозней, масштабней и законченней произведение, тем больше цена. Чем больше цена, тем тщательней экспертиза и больше вероятность выявить “фальшак”. А небольшую работу, стоимостью в 3-5 тысяч никто особо проверять не будет. Экспертиза тоже стоит денег и занимает много времени.
Теперь подделывать живопись стали повально. Визуальной экспертизы, при определении подлинности произведения, недостаточно. Те, кто занимается подделкой, неглупые люди, не обделённые специфическим талантом имитаторов. Они изучают манеру письма, общую стилистику и чуть ли не мировоззрение художника. Поэтому при тщательной экспертизе не обойтись без специальных технических средств. Сложнее с графикой. Рисунок, который максимально близко воспроизводит манеру известного мастера, к тому же исполненный на старой бумаге, атрибутировать, со стопроцентной степенью вероятности, очень тяжело. Но тяжело – это не значит, что невозможно. У опытных галеристов есть свои методы, тонкости и даже тайны, с помощью которых, со значительной степенью вероятности, определяется подлинность произведения. Можно упомянуть о традиционных способах экспертизы, связанных со спецификой живописных технологий, особенностях используемых материалов, их взаимодействия и взаимовлияния. К примеру, картина датируется 20-ми годами, а белила ещё “мягкие”. Явная подделка. Большую роль играет элементарное чутьё, которое, со временем, обретает достоинства достаточно точного и бесстрастного прибора, сначала интуитивно, а потом уже конкретно фиксирующего мелочи, незначительные детали, указывающие на степень подлинности произведения.
Галерист не пренебрегает историей произведения. Важно кому она принадлежала, как к нему попала, в чьи руки перешла, взаимоотношения (если они были) владельца с автором и наконец, историей появления этого произведения в галерее. Степень достоверности произведения зависит и от этого. От этого же зависит и авторитет галереи, решившей выставить его на продажу как подлинное. Профессионализм галеристов обязательно нужно дополнять знаниями и опытом опытных экспертов. В нашей галерее атрибутируют выставляемые на аукцион картины лучшие эстонские искусствоведы. На сертификатах стоит подпись Май Левин. Её лишний раз представлять нет нужды. Авторитет Май Левин безупречен.
Работая в галерее мы всегда помним о том, что в деликатной области торговли изобразительным искусством не должно быть поспешных выводов и безосновательно категоричных суждений. Бывают случаи, когда хочется сразу подтвердить или опровергнуть подлинность того или иного произведения. Недавно один из наших клиентов приходил к нам с картиной Лайкмаа за советом: брать или нет. Работа была очень характерна для этого художника. У нас сработало интуитивное недоверие. В чём-то произведение недотягивало до нашего представления об этом художнике. Более тщательный анализ подтвердил наши сомнения. Некое сходство живописных манер можно было объяснить тем, что автор этого полотна был учеником Лайкмаа. Подход к экспертизе того или иного полотна должен быть комплексным. Знание, чутьё и интуиция должны быть дополнены рутинной исследовательской работой.
И эти знания, интуиция, чутьё и исследовательская работа должны оплачиваться. Если, скажем, у меня есть работа предположительно известного художника, в авторстве которого мне хотелось бы убедиться, могу ли я обратиться к вам? И во сколько мне обойдётся сертификат от вашей галереи?
Здесь опять уместно упомянуть о специфике товара, с которым мы работаем. Всё зависит от того, что вы принесёте. Если работа по целому ряду признаков явно принадлежит кисти предполагаемого мастера и сомнений не вызывает, то наш документ обойдётся в 100 крон. Сложнее говорить о цене, если авторство спорно. Необходимо время на ту самую рутинную исследовательскую работу, о которой мы говорили. На это, порой, уходят недели. Цена будет зависеть от необходимых усилий и количества времени, необходимого для атрибуции картины.
Разговор об изобразительном искусстве неисчерпаем. Он не имеет конца. Можно лишь слегка наметить силуэт темы для того, чтобы дальше изучать и наслаждаться её содержимым.