Теперь смотреть, показывать и пробовать можно все. Современники захлебываются, давятся и все равно не успевают переваривать обвалившееся изобилие. Привычная, из века в век декларируемая проблема выбора, трансформировалась в формы, существенно отличающиеся от традиционных. Доходит до того, что мы потребляем, не успев выбрать. Отсюда несварения, запоры, завороты, желтый цвет тела и разнообразные психические отклонения. Многие болеют, но в помощи не нуждаются, потому что думают, что не болеют, а процветают. Это очень специфическое заболевание со своеобразными симптомами утробного благополучия. Болезнь поражает мозг и приводит к хронической духовной патологии, которая большинством воспринимается нормой жизни. А между тем последствия ужасны. Чтобы понять это достаточно включить телевизор.
Нельзя сказать, что все умное поглупело, возвышенное – пало, духовное – материализовалось. Учебные заведения учат, музеи функционируют, а со стороны церкви слабо слышатся невнятно сформулированные призывы жить по совести, не нарушать заповедей, вернуться в лоно и припасть к истокам. Постсоветские массы растерянно мечутся в поисках тех мест, к которым следует припасть и, на всякий случай, почитают китайские анималистические традиции с собаками, свиньями и прочими животными, празднуют католическое и православное Рождество, Новый год, а также байрам, бахыт-компот и рахат-лукум. То есть жизнь, украшенная современниками, переполненными бытовым, гастрономическим и духовным изобилием, разнообразна, добродушна и космополитична.
И в каких-то совершенно иных формах живет то, что, с надоевшей академической серьезностью и сухостью, объявляется фундаментальной и основополагающей сутью жизни. То, что с определенной периодичностью, связанной, в частности, с предстоящими выборами, боятся утратить и призывают сохранить разнообразные культурные ведомства. Имеются в виду подлинные традиции, истинные ценности. Зря боятся и напрасно призывают. Как можно утратить то, что объективно и бесстрастно существует помимо нашей воли, потому что произошло когда-то, укоренилось в подсознании, в глубокой сути национального естества. Можно забыть, отвергнуть, пройти мимо, но в этих частных делах отдельно взятого человека, с ярко выраженной потерей исторической памяти, угрозы для существования прошлого нет. Поэтому полезнее, здоровее и естественнее знать, чем не знать. Причем не буксовать в болоте полузнания, интуитивно что-то чувствуя, страдая неосознанным, непросвещённым зудом духовного голода и в конце концов сдуру угодить в какую-нибудь секту и потом стоять возле Балтийского вокзала с простым русским лицом, с выражением туповатого умиления, впаривая прохожим печатную сектантщину. Свое прошлое надо знать, как анатомию. А то иногда что-то болит в душе, а что – непонятно.
Тому, кто знает, никуда не деться от своего долга, благородной и счастливой обузы доносить это до других. Такой далекий, смутившийся и почти исчезнувший в прошлом, долг просветительства.
В фойе Академической библиотеки Таллинского университета (Рявала пст., 10) открыта выставка “Староверы Эстонии: вера, традиционный уклад, культура”. Следует осознать ее стержневое, основополагающее содержание. Это не этнографическая, узкоспециальная тема, посвященная малочисленному народу, сгрудившемуся, по воле случая, на побережье Чудского озера и рассеянному по малочисленным общинам в населенных пунктах Эстонии, который, по причине неведомого упрямства, хранит старый хлам отживших традиций. Представленное является отражением сути естественного исторического развития России, свободного от искусственно-надуманного, событийного вихляния никонианских, петровских и всех последующих реформ, социальных потрясений и разнообразных революций. И смотреть экспозицию нужно не в расслабленном состоянии праздного любопытства, но в состоянии значительного интеллектуального напряжения.
История русского старообрядчества в Эстонии началась в конце XVII столетия и явилась выразительным фрагментом и существенной составляющей мощного социально-нравственного сдвига общероссийской истории. Суть составляющего легче понять, постигая смысл общего, поэтому без короткого введения в содержание этого сдвига не обойтись.
Где-то ко второй четверти 17 века в России было тихо, мирно, достойно и даже величественно. Жизнь устроилась после великой смуты начала века, государство духовно крепло, превращаясь в “подлинно православную державу” и тут, в 1652 году, неожиданно, помер патриарх Иосиф. Духовник царя Алексея Михайловича “Стефан Вонифатьев смиренно отказался стать предстоятелем русской церкви. И тогда по личному выбору царя на патриаршем престоле оказался высокомерный и властолюбивый Никон, архиепископ Новгородский”. (С.А.Зеньковский). Вот краткое изложение классически нелепой случайности, свернувшей голову последующей духовной истории русского народа. Причины в авторитарном чванстве, в волевой несгибаемости отдельно взятой личности, своевольно вторгшейся в историю. Никаких закономерностей тут нет. Личность в истории – это всегда случайность. Другое дело, что из подобной случайности, в силу фатальной безысходности, начинают проистекать закономерности последующих событий.
Известно, что прямолинейной несгибаемостью в убеждениях страдают люди недалекие. Никон имел нездоровую склонность к тому, что позже вылилось в идеологию западничества. “Видя некоторое различие между русскими и современными им греческими обрядами и богослужебными текстами, патриарх, не созывая церковного Собора и не посоветовавшись ни с одной из церковных инстанций, приказал привести русские обряды и книги в соответствие с греческим”. Правда, потом оказалось, что “...русские тексты и обряды были на деле гораздо ближе к ранневизантийским, чем современные им греческие”, но было уже поздно. Как часто бывает в истории, дальше дело было не в логике, а в принципе. А в принципах редко присутствуют здравые начала. Принципы – производное самолюбий, тщеславий и амбиций. Причина, порожденная пустячной случайностью, выродилась в чудовищные последствия. Россия содрогнулась в кровавой печали. Еще одна выразительная цитата из выдающегося труда С.А.Зеньковского “Русское старообрядчество”: “Конфликт между ними (приверженцами традиционного русского православия) и официальной церковью вырос в мощное движение, получившее название “старообрядческого раскола”. Это движение быстро охватило значительную часть православных верующих: историки согласны в том, что только в XVIII веке более одного миллиона старообрядцев покинули Россию из-за преследований со стороны Церкви и государства, расставшись ради свободы вероисповедания с землей своих предков. Эта волна эмиграции из России была самой большой вплоть до 1917 года и прямо свидетельствовала о большом количестве русских, объединенных религиозным “инакомыслием” и отвергнувшими новые порядки, насаждавшиеся в Церкви государством и иерархами. Согласно статистике XIX века, как минимум четверть, если не треть великороссов стали приверженцами различных толков старообрядчества.” И так далее. Два тома фундаментального труда видного исследователя старообрядчества, которые, даже в таком объеме, охватывают явление фрагментарно. Но даже в нескольких, скудных по объему цитатах выражена суть явления, верным вступлением к постижению которого является настоящая выставка.
Так исконная, подлинная Россия стала обретать устойчивую традицию жить в местах малодоступных, на сибирских и северных выселках, а то и вовсе за пределами державы. Оказалось, что традиции, подлинный уклад истинной России, легче сберегать за пределами мест, их породивших.
Именно так в Причудье появились староверы поморского и федосеевского согласия. История обителей и старообрядческих общин в Ряпино, Калласте, Колкья, Варнья, Муствеэ, Дерпте, Ревеле и других городах и деревнях Эстонии переполнена трагическими событиями и потрясениями, с короткими паузами покоя и относительного благополучия. Обо всем этом можно узнать из книги “Староверы Эстонии. Краткий исторический справочник” (Галина Пономарева, Татьяна Шор), изданной в Тарту в 2006 году. О книге стоит упомянуть хотя бы потому, что она является прекрасным содержательным прологом к смысловому объединению бытовых вещей, предметов прикладного искусства, фотографий, рукописей, книг, икон, вышивок – всего представленного на выставке. А, кроме того, книга, сама по себе, достойна быть представленной на выставке, прежде всего по причине ее превосходных художественных достоинств. С большим вкусом и мастерством, с превосходным знанием материала и обстоятельным соблюдением традиций древнерусских рукописных книг она оформлена Павлом Варуниным – Председателем Союза старообрядческих общин в Эстонии и прекрасным художником. На выставке представлен ряд его работ: несколько листов иллюстраций, исполненных акварелью в традициях русского народного лубка, к новой, готовящейся к изданию, книге, посвященной повседневному быту причудских староверов, и чудесные иконы, выполненные в технике резьбы по дереву.
Несколько образцов русского медного литья, представленных на выставке – это скромное предисловие к неисчерпаемой теме блистательной истории развития и совершенствования одного из существенных направлений русского прикладного искусства, воплощающего в себе трепетное взаимодействие бытовой культуры с духовной атмосферой повседневного православия. В истории бытования и развития русской медной пластики с некоторой досадой опять сталкиваешься с нелепыми фактами государственной склонности к национальному самоистреблению. В 1722 и 1723 годах были изданы правительственные указы “О воспрещении употреблять в церковных и частных домах резные и отливные иконы”. Русская Империя, обольщенная западноевропейской легковесной светскостью и увлеченно прорубавшая окно в Европу, никак не хотела постигать простые правила кропотливой, самобытно-национальной последовательности развития. Она резала мужикам бороды, нахлобучивала парики, учила расшаркиваться на паркетах петровских Ассамблей и трещать по-басурмански. После упомянутых указов медное литье превратилось в нелегальный промысел. Изощренный, нездоровый, смысл сложившейся ситуации породил своеобразную логику бытия: нелегальный промысел обрел пристанище в нелегальных староверческих общинах. “Необходимость отливки медных крестов и створов явилась ... в связи с вопросом о форме креста, титлы на нем, о запрещении молиться на чужие иконы и потребностью иметь при себе собственную правильную икону во время странствий и путешествий” (В.Г.Дружинин) Старообрядческие литейщики, не нарушая канонических принципов, оберегая священные принципы мастерства, достигли в своем искусстве безукоризненного совершенства в тончайшей и прихотливейшей барельефной моделировке сакральных сюжетов, облагораживая их локальными, звонкими и разнообразными цветами природных эмалей.
Множество фотографий – бесспорное достоинство выставки. Они объединяют представленные предметы в пространстве реальной, фотографически запечатленной жизни, возвращают их содержание из неподвижного состояния музейного экспоната в покинутое бытие функционального или духовного предназначения. Одно дело видеть сарафан с превосходной вышивкой на выставочном манекене или в альбоме “Древне-русская вышивка” (И.Н.Заволоко. Рига. 1939 год) и совсем другое, не этнографическое, а живое чувство пробуждает фотография девушек из Причудья, наряженных в сарафаны, юбки и кофты с подобными вышивками.
Большое удовольствие доставляет созерцание чудесной иконки “Св. Антоний” и очень уместны на выставке фотографии великих причудских иконописцев Пимена Максимовича Софронова и Гавриила Ефимовича Фролова. В иконографическом ряду старообрядческих лиц, освященных внутренним чувством достоинства, глубокой погруженностью в духовное бытие с одновременной, не противоречивой, благообразной обстоятельностью - облик Ивана Никифоровича Заволоко, рижского старовера, выдающегося исследователя старообрядчества, создателя “Общества ревнителей русской старины”, посвятившего много времени поездкам в Причудье и его изучению. После этих бородатых ликов в лица многих современников и смотреть-то неловко – обескураживает торжество причудливого симбиоза либеральной скудости и материальной ненасытности. Это естественное последствие непреложного правила: лицо отражает то, что впитывает.
Выставка состоялась благодаря энтузиазму, с некоторой долей просветительской одержимости, руководителя проекта Земфиры Лампманн, исключительной заинтересованности и поддержке упомянутого Павла Варунина, вместе с которым была разработана структура выставки, и конечно же благодаря благожелательному отношению большинства староверов Эстонии, многие из которых предоставили основную часть предметов, фотографий, книг из своих семейных архивов.
И конечно же следует упомянуть благожелательного куратора выставок Академической библиотеки Таллинского университета Марику Плооман, оказавшую неоценимую помощь в предоставлении площади, комплектовании материала и во множестве прочих, рутинных организационных дел.
Выставка имеет глубокий смысл начала, введения в необъятную тему нашего прошлого, за которым непременно должно последовать тщательное, углубленное и последовательное продолжение.