В пути нас должны сопровождать пустяки, из которых выстраиваются праздники. Хорошо, если пустяки обладают безукоризненным качеством и какой-то глубиной, чтобы «было где разместиться воображению».
Такой пустяк — очаровательное, обладающее добротным изяществом старой книги издание 1842-43 гг. «Картинки русских нравов», удобного — в ладонь — формата. В крепкий полукожаный переплет глубокого изумрудного тона вплетено шесть книжек, отпечатанных на сатинированной, веленевой бумаге. История наградила это издание одним серьезным достоинством — в русском издательском деле оно явилось едва ли не первой серьезной попыткой выпуска изящных и недорогих иллюстрированных изданий. Осторожно его можно назвать изданием для широких слоев читателей: настолько широких, что продавалось оно даже в кондитерских магазинах, рядом с конфетами, как бы уравнивая результаты удовольствия от столь разнородных предметов.
«Я не книга, — кокетливо начинается предисловие издания — ...Что же я? Издание художественное, предпринятое артистами для опыта, могут ли у нас существовать иллюстрированные издания...» Подобное начало, напоминающее салонную болтовню о пустяках, соответствует содержанию всей книги — и это радует. Радует полное отсутствие социально значимых произведений. Их просто нет. Среди авторов фигуры глубоко порочные — так вбито в наши головы советской наукой о литературе — Ф.Булгарин, Н.Греч.
Неистовый Виссарион (Белинский), как ему и было положено, книжку заклеймил. Резко критикуя выбор произведений, художника он все-таки отметил — им был виртуозный рисовальщик и гравер Георг Вильгельм (по-русски почему-то Василий Федорович) Тимм, создавший блестящую серию из трехсот миниатюр. Кропотливый труд по переводу их в изящные гравюрки выполнен сильнейшими ксилографами того времени — баронами К.Клодтом и О.Неттельгорстом (первый был еще и генерал-майором) и их учениками. По-репортерски живой, непосредственно из 40-х годов XIX века, взгляд на Россию, донесенный этим безукоризненным изданием, показывает те русские нравы, которые не способствовали перерастанию жизни страны в революционные кризисы. Была и такая Россия.
В ряду изданий, не несущих серьезной социальной нагрузки, еще одно — изящная книжка, изданная В.О.Вольфом в 1879 году, — «Стихотворения» А.Н.Андреева. В нашей исторической памяти великой русской литературой взращен образ России XIX века, в которой бесконечные самокопания самых широких слоев населения в самых разнообразных видах проблем помещались на внешне притягательную бытовую основу, например, с разухабистым летом троек в «Яр» или «Славянский базар», с фантастическим перечнем блюд и наливок, под рвущие душу песни цыган. «Все эти песни, — читаем в книге С.Ф.Либровича "На книжном посту", — еще недавно приводившие в восторг почитателей кафе-шантанов сложил... инженер путей сообщения и большой любитель и знаток изящных искусств Александр Николаевич Андреев». Вот так, на достаточно профессиональном уровне, отдыхал от своих железнодорожных трудов А.Андреев. Академик живописи Н.А.Богданов, иллюстрировавший это издание, похоже, не без удовольствия впал в юношеский романтизм и украсил издание очаровательными перовыми рисунками женских головок, сценками объяснений, на которых, утратив достоинство, ползают перед гордыми дамами господа с французскими усами.
Это лишь два издания из обилия им подобных, предназначение которых вносит в жизнь ощущение праздника. Праздник празднику рознь. «Чем больше революций, — сказал как-то знакомый, сидя за праздничным столом, — тем больше праздников». Но не хочется больше таких праздников, с их способностями обращаться в обозримом будущем в дни скорби. Хочется праздников вечных — от ума, от природы, от Бога.
