На дворе конец весны. Время трепетное, волнующее и относительно тёплое. У природы, как известно, нет плохой погоды. Нужно просто правильно выстроить свои отношения с ней. Под шум дождя приятно засыпать дома, а в солнечную погоду следует гулять. Беззаботные гости, приезжающие в Таллин из благополучной Европы, так и поступают. Чем отличается иноязычный иностранец от русскоязычного инородца? Тем, что иностранец говорит громко и развязно, а инородец – тихо и застенчиво. Иностранец попьёт пива на Ратушной площади и свалит в свою, скажем, Финляндию, а инородцу здесь жить и интегрироваться. Поэтому инородец гуляет осторожно и молчаливо. И каким бы беззаботным он ни пытался казаться, всё равно его терзают мысли о вечном. В связи с повседневностью. А повседневность тревожит.
Недавно правительство приняло поправки к закону о языке, которые ужесточают требования к владению государственным языком работниками частного сектора, некоммерческих объединений, фондов и зарегистрированными предпринимателями-одиночками. Если кто-то не охвачен приведённым перечнем, значит он умер. Во всяком случае не живёт. Прозябает в пограничье. Принятие поправок лишний раз подчёркивает актуальность самого главного закона о законах; закон – это не догма, а процесс. Как правило неостановимый в своём развитии и совершенствовании. Поэтому скромную немногословность русскоязычного инородца понять можно. Не исключено, что следующим постановлением его заставят собственную, устную и прямую речь снабдить, скажем, подстрочным переводом на государственный язык. Ничего чрезмерного в этом нет. Государство железной рукой давно и успешно сказки делает былью. Поэтому следует понемногу смещаться в сторону нового интеллектуального содержания. Пусть человек разумный будет молчаливым. Ещё одна непреложная аксиома; чем меньше разрешают говорить, тем больше заставляют думать.
Молчаливый человек по-своему хорош. Молчание выразительней прямой речи. В молчаливом человеке больше гармонии и невысказанного благородства. Это как в пейзаже; чем более он пустынен, тем более он совершенен. Наше тоталитарное прошлое именно надеждами и было украшено. Тот, кто говорил, интереса не представлял, потому что надоел. А тот, кто молчал – интриговал своим невыговоренным потенциалом. Казалось, вот дадут ему сказать и он изойдёт откровениями, одухотворит мир и накормит всех нас непреходящими истинами. А когда наконец дали говорить, стало ясно, что молчание ему больше к лицу. В конце концов есть другие средства, позволяющие самовыражаться молча; музыка, живопись, бальные танцы … Там тоже можно сеять разумное, доброе, вечное. И это замечательно гуманное триединство также молча можно воспринимать. Может быть на этом уровне мы придём к взаимопониманию. Хотя бы в восприятии национальных культур. Поэтому стоит ходить в музеи.
Можно купить и выкурить пачку дорогих сигарет, а можно, за те же деньги (20 крон), молча посетить Государственный Художественный музей. Там открыта замечательная выставка Иохана Кёлера (Ивана Петровича Келера–Вилианди, как называли его в России), академика Петербургской академии художеств и основоположника эстонской реалистической живописи. Кому как, а мне приятно сочетание этих званий. В нём отзвуки милой сердцу былой дружбы народов. Искусство Кёлера основательно и осмысленно, каковым и надлежит быть искусству, балансирующему между добротным академизмом и реализмом несколько салонного направления. Всё неторопливое и основательное вызывает уважение и акцентирует ненужность всего беспечного и поспешного.
Поэтому выставки современных художников в галереях города, после Кёлера, посещать не следует. Нужно эмоционально перестроиться, запастись снисходительным терпением, отзывчивостью и может быть даже состраданием. В конце концов если мы уважаем труд уборщиц, то неужели трудно поднапрячься по поводу самокопаний молодых творческих сил? Ведь не просто же так они формовали массивные дюралевые рамы, в холодном сердце которых сиротливо прозябают скромные розочки и грибы ядерных взрывов? Эти необъяснимые проявления интеллекта представлены в Городской галерее на площади Свободы. Кстати, там бесплатно. Это к слову.
А выйдя на улицу после выставки Кёлера долго не можешь избавиться от чувства преклонения перед всем академически капитальным и предназначенным для вечности. И поэтому современность разочаровывает. Глядишь со смотровой площадки на захватывающую панораму города и видишь, как беспечна, легкомысленна и однодневна на фоне вечного и величественного силуэта Старого города современная архитектура. Она - как шлягер с конкурса Евровидения рядом с 9 симфонией Бетховена. В современной архитектуре два достоинства; она весело разбрызгивает солнечные блики своим остекленевшим телом и временно отражает вековое достоинство древней архитектуры.
А вообще длительные прогулки вызывают усталость и порождают безразличие. Можно было бы съездить в Кадриорг. Там, во дворце, работы славных Микетти и Земцова, в этом очаровательном наследии проклятого имперского прошлого, стали проводить экскурсии на русском языке. Но прекрасное не следует потреблять с усталым безразличием, в угоду статистическим интересам (и здесь я тоже был). Сначала следует отдохнуть.