Не вдаваясь в грубый натурализм перевода, хочется сказать, что слово «натюрморт» достаточно красивое. В нем нет ничего раздражающего, возмущающего слух. В его звучании ощущается неуловимая и безукоризненная соотнесённость с тем, что оно подразумевает. В Американском бизнес-центре на улице Харью открылась выставка натюрморта. Хочется назвать её весенней по признаку, понимаемому и принимаемому всеми, независимо от национальности, вероисповедания и половой принадлежности. Приятно, что на выставке присутствуют работы русских и эстонских художников. Это очень естественно. В отличие от языка, эстонского или русского, язык живописи национальных и лингвистических тонкостей не имеет. Он интернационален. Открытие Весенней выставки натюрморта событие более значительное и прогрессивное, нежели тоскливая хроника заседаний Рийгикогу.
Говоря о тематике, хочется обратить внимание на то, что знакомо всем. Это тривиально, но существенно. Мир вещей обилен и разнообразен. Кроме того, пропорционален и гармоничен. Он притёрт к человеку и потому функционален. В чём-то самостоятелен и, в конце концов, одухотворён. Мир вещей, как правило, более длителен, чем мы, и потому всегда несёт печальную тайну о прошлом. Все перечисленное способен отразить в натюрморте талантливый художник. Что касается объектов кратковременных, с незначительным временным существованием, то и их силой искусства возможно перевоплотить в нечто статичное, вневременное и эпохальное. Стоит посмотреть на букеты Ивана Хруцкого или на роскошную снедь в изображении Снейдерса, чтобы убедиться в том, что это не образы скоропортящихся продуктов.
Весеннюю выставку натюрморта посетить стоит. Во-первых, потому, что стоит посещать вообще любые выставки. Во-вторых, это недорого, то есть бесплатно, что напрочь опровергает пошлую сентенцию о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Бесплатно можно смотреть картины в галереях.
Бесплатно можно созерцать четыре живописных полотна Олава Марана. Это созерцание доставляет редкое по нынешним временам чувство удовольствия. Приятно, что эти работы лишены признаков авангарда. В них нет потных признаков мучительных поисков. Они, может быть, где-нибудь и есть, скажем, в творческой лаборатории мастера, но радует то, что он не обременяет ими зрителя. Никакого психологического смятения и возбуждённых колористических всплесков. На мой пристрастный взгляд, работы Олава Марана близки к образцам жанра. Тонкий эстет Эрих Голлербах писал: «Все дело в неуловимой тайне соотношений». Абсолютная сбалансированность изображаемого предметного мира с глубоким, тёмных тонов, колоритом создаёт не только мягкую и объёмную иллюзорность изображения, но и позволяет домысливать и угадывать скрытое разнообразие глубины полотна. В работах Марана ощущается оправданное немногословие, переходящее в молчание, которое многозначительно.
Выдающийся американский художник и педагог Уистлер говорил: «Картина закончена тогда, когда следы усилий в достижении результата не видны». По этому признаку абсолютно законченными работами можно назвать акварели Вячеслава Семерикова. Выполненные в туманно-бледном колорите с изящно и тонко намеченными абрисами изображённых предметов эти акварели слишком стильны, безукоризненны и наполнены светом. Присутствие света — большое достоинство произведения изобразительного искусства. Излишек стабильности и безупречности можно в равной степени отнести как к достоинствам, так и к недостаткам. Это вопрос вкуса.
Хочется заметить, что попытки оценить какое-то произведение искусства носят почти всегда очень условный и приблизительный характер. Поэтому любая негативная оценка оправдана и простительна вследствие субъективной обособленности зрителя от художника. Совпадение эстетических привязанностей — явление достаточно редкое. К примеру, в двух представленных работах Вадима Войцеховича есть много любопытных и ярких вещей, выписанных с почтительным прилежанием, но, на мой взгляд, в них нет композиционной стройности. «Композиция должна строиться так, чтобы я был убеждён в невозможности иного её построения» (Дени Дидро. «Салоны»).
Нечто поверхностное, приблизительное и бесстильное ощущается в работах Ореста Кормашова. С другой стороны, кто знает, может быть, приблизительность, поверхностность и бесстильность в будущем будут в особой цене. В некотором смысле история искусств это история последовательных превращений стилей в бесстилье и рождений из бесстилья новых стилей. На этой печальной дороге скорее упадка, чем развития, художники любят вырываться из собственного времени. Либо вперёд, либо назад, либо в сторону. Как правило, сами художники хотят вперёд и, как правило, получается в сторону. Мне бы хотелось, чтобы они иногда вырывались в прошлое. На время. Там есть на что посмотреть и есть с чем сравнить.
Обо всех представленных авторах написать трудно. Их много. Все по-своему хорошие. Те, кто несколько хуже, выгодно оттеняют тех, кто несколько лучше. В целом вполне гармоничное объединение хорошего с лучшим представляет очень приятное эстетическое зрелище.
