Не так давно (несущественно, как давно, учитывая возраст того, о чем идет речь) случай одарил меня двумя банановыми ящиками, набитыми халявой хоть и сомнительной ценности, но антикварно-библиофильского свойства. В них были книги из неустановленного, подвального застенка в неизлечимом предсмертном состоянии. Пересилив внутреннее сопротивление и комплексы чистоплюя, я принял подарок и, накупив перчаток и защитных масок, с решимостью книжного аналогопотома (не путать с паталогоанатомом), где-то с неделю пыхтел, препарируя и раздирая безнадежно загубленные водой и грибком, частично сплавленные сыростью и временем в единое целое, кирпичи того, что раньше было замечательными немецкими и французскими изданиями XVII - XVIII столетий, облеченными в искусно украшенные золотым и конгревным тиснением цельнокожаные переплеты.
В результате я, все же, стал обладателем двух десятков аллегорических сюжетов, орнаментированных виньет и исторических портретов, гравированных резцом, грубоватого и посредственного художественного уровня.
Но особое удовольствие доставил выпавший из неустановленного издания лист форзаца с наклеенным на него гравированным гербовым экслибрисом выдающегося немецкого писателя, драматурга Августа фон Коцебу (1761 – 1819). Надписи, произведенные выцвевшими орешковыми чернилами и тушью на излете XVIII столетия и позже, рядом с экслибрисом, дают возможность косвенным образом предположить; под номером 102, возможно надписанным рукой Коцебу, книжка вела достойную жизнь в библиотеке драматурга. А под обезличенным номером 18989 она угодила в какую-то публичную библиотеку, где и начала свой путь в гибельное забвение. М.б. слишком пафосно. Ну а как еще говорить о книгах?
Русская традиция космополитического абсолютизма диктует негласное правило; деятель любой культуры, волею судеб оказавшийся на службе или в состоянии праздного времяпрепровождения (независимо от продолжительности) на территории России, автоматически становится деятелем русский культуры, науки, а иногда того и другого вместе, и, в особых случаях и за особые заслуги, награждается русским именем. А иногда и фамилией (впрочем, я таких случаев с фамилией не знаю). Причем, что характерно, независимо от желания деятеля.
Коцебу в течение многих лет жил в России, в т.ч. и в Эстонии. В 1785 – 95 гг. был председателем губернского магистрата Эстляндии. В часы ревельского досуга он поучавствовал в создании первого ревельского театра (Revaler Liebhaber-Theater. 1784). Поэтому мы, русские поклонники творчества Августа Ивановича, хоть и не читали его занудных пьес, считаем его своим национальным писателем и всячески приветствуем его хоть и временное, но русское происхождение. Правда по-русски он ни бельмеса не понимал и писал исключительно по-немецки. За что мы его еще больше уважаем и любим. Мало ли и сегодня русских, в т.ч. деятелей культуры, которые легко обходятся аварийным запасом русского языка – ненормативной лексикой ?....
P.S. Должен признаться, что Августом Ивановичем я назвал его без каких-либо исторически обоснованных оснований. Исключительно исходя из личной приязни к Августу Ивановичу.