Молодая дама. 1870-е гг. С.-Петербург.
Фотография, иллюминированная акварелью.
Определить этот чудесный и трогательный портрет как просто фотографию было бы несправедливо. Будет правильным назвать способ его изготовления традиционным для изобразительного искусства определением: смешанная техника. В этом словосочетании ощущается скрытое равноправие примененных техник.
В нашем портрете, с естественной степенью целесообразности (продукта воспитанного вкуса), приглушенный, бледный рисунок самой фотографии оставлял пространство для восстановления колористической гармонии, для безупречно исполненного, колористического звучания. Акварелист довершил образ как бы накинув на него композиционно объединяющую, едва заметную, воздушную, изысканную вуаль легких цветовых взаимоотношений, пронизанных светом. Вот! Это и есть свет, который долетел до нас из XIX столетия.
Т.е. теперь понятно, что назвать это совершенное произведение искусства, охваченное безупречной формой овала, ретушированной фотографией было бы очень грубым, хамоватым допущением. Недопустимым, в приличном обществе, как принято теперь почему-то шутить ( как будто приличного общества теперь не найти).
Ретушь техника грубая и безвкусная и ассоциируется с наивными, любовно-поздравительными, фотомонтажными фантазиями первой половины (с переходом во вторую половину) XX столетия.
Кто не помнит раскрашенных парочек голубей, у которых в клюве конверт, на котором, вместо адреса, сакраментальная, душевно трепетная фраза: “Жду ответа, как соловей лета” (а от руки можно было дописать, усугубив чувственный накал послания: “Не столько лета, как ответа …”)?... Или брызжущих весельем девочек, типичных для шоколадных оберток фабрики “Рот Фронт” (Очень близко к названию одного из способов искусственного дыхания “Рот в рот” или “рот в нос”. Есть гораздо более неприличные ассоциации с этим словосочетанием. С трудом сдерживаюсь. Если говорить о названиях советских предприятий, еще более недопустимо тупым было название карандашной фабрики им. Сакко и Ванцетти. Впрочем это другая тема).
Наш портрет исполнен в 1870-1880 г. (возможно, с аккуратной степенью допущения, несколько раньше), в исторические времена зарождения непривычных симбиозов, казалось бы, плохо совместимых явлений. Т.е. как бы процесс деликатного, но настойчивого вторжения новых, на тот день, технологий в привычные и уютные пространства традиционных представлений о прекрасном наших воспитанных предков. Про невоспитанных пращуров, в данном случае, мы не говорим. Они для других поводов.
1 сентября.
Тряхнул стариной, спрятанной и покоящейся в пачке семейных фотографий. Из пачки выпали свидетельства первоклассных (в буквальном смысле) событий, случившихся с моим дорогим старшим сыном 1 сентября 1989 года. Школа N 15. (Первоклассные дни столь же дорогого младшего сына, случившиеся с ним спустя 4 года, я светозаписать видимо поленился. Я думаю он не в обиде. Отцова лень – состояние объяснимое, детям совершенно понятное, а потому простительное).
Этими крохами частного прошлого хочется подтвердить наше почтение по отношению к добротному всеобщему прошлому.
Процесс светописи был произведен мной зеркальною камерою “Зенит”, с последующим наматыванием 36-кадровой пленки на бобину проявочного бачка, проявлением, закреплением, сушкой ... А также последующим уединением под красным фонарем с фотоувеличителем и пр. фотолюбительской жутью черно-бело выраженного, но все же цветного прошлого.
В те морально незамутненные, беспорочные времена красный фонарь или голубая тайга означали именно красный фонарь и голубую тайгу. Не более. Но и не менее.
1 сентября.
С праздником! С Днем знаний!
Милейшая открыточка (уменьшительно-ласкательно, потому что формат в два раза меньше стандартной открытки), с непритязательным, всеобще доступным сюжетом, минималистичного советского прошлого (1966 год).
Такие праздничные изоштучки перелетали с почтой из одного рационалистичного интерьера панельно-хрущевской квартирки в другой. Советский человек радовался лаконизму поздравительного сюжета в минуту отдыха, пристроившись на кухоньке в 6 кв.м., беспечно доверяя любую степень собственной упитанности трехногой табуретке.
Т.е. как бы все пребывало в компактной гармонии. Без намеков на духовную и потребительскую булимию нашей отчасти безумной действительности.
Художница И. Искринская нарисовала, а Полиграфкомбинат гор. Калинина отпечатал гипертиражом в 1500000 экземпляров. Чтобы всем хватило. Но всем все равно не хватило.
Вот такая причуда прошлого. Теперь все думают, что в советском прошлом не хватало, потому что было мало. А на самом деле не хватало, потому что всем было надо. А теперь много такого, чего неоправданно мало, но и оно никому не нужно.
