Социально-психологический этюд в вольном и неадекватном изложении.

Мы с соседом соседи. Что естественно. Он снимает офис и я тоже снимаю офис. В этом мы с ним похожи. Он ближе к выходу, а я дальше от входа. Хоть вход и выход у нас в одну дверь, но в этом “к” и “от” уже проявляется некоторая разница. Ну хотя бы в местоположении. Вроде и пустяк, так ведь все с пустяков и начинается. Потом, когда что-то принимает уродливые формы, все начинают недоумевать; а как все это произошло, а где мы не доглядели ?... Отвечаю; здесь и недоглядели. В месте пустяка, ничего не значащей детали, мелочи ... Впрочем это уже другая тема. Хоть и бередящая душу немыми вопросами, но другая ...

В офисе я работаю, а спать я езжу домой. Что, опять-таки, естественно. Вообще со мной много такого, что естественно и я стараюсь избегать того, что неестественно. У соседа, по моим наблюдениям, не все так однозначно. Он в офисе живет.

Иногда он бывает строг, сух, поджар, в парусиновых штанах и в футболке без каких-либо эстетических вольностей. Это значит, что он на работе.

А иногда он бывает то ли в вареном, то ли в застиранном исподнем, в котором угадывается явные и неявные признаки предыдущей жизни, причем не обязательно его. Пыльно-седая вольная шевелюра живет своим постаревшим, волосатым, непокорным, стихийным буйством. В этом втором либеральном виде уличного правозащитника и трактирного трибуна я и встретил его, на днях, возле туалета.

- Похоже лето наступило, – сказал он.

-Да уж больно быстро, - ответил я, - Подготовиться не дали, - С вчерашних +7 к сегодняшним +30. Патология.

- А я скажу почему, - оживился сосед, забыв, что шел пописать. – Когда Гагарин летал в космос его поразила ... Ну как поразила, скорее удивила, что ли...

Сосед явно подыскивал то единственно важное и нужное слово, которое, подобно метко пущенному дротику, должно было прикрепить его мысль к моему сознанию. Дальнейшее показало, что это было другая, в принципе похвальная страсть к точному формулированию ничего не значащих мыслей. Надо отметить, что в мире много хорошо сформулированных бессмыслиц. Чуть ли не все то, чем этот самый упомянутый мир привык гордиться.

Но вернемся к соседу.

- Будучи в космосе, во время своего первого и, попутно заметим, единственного посещения этого благодатного и охуе (извините), потрясающего, бескрайнего места он, во-первых, а как потом выяснилось и во-вторых, не знал, за что зацепиться взглядом. Вы знаете? За звезды? За них хрен зацепишься – они мерцают. Очень ненадежный крепеж для взгляда. Даже для блуждающего.

Так вот. Когда Гагарин был в космосе ... Вот черт! А как там можно быть? Как вообще можно быть в космосе. Человек может быть там, где есть какие-то приметы. Фонарный столб, к примеру. Или, на худой случай, южное побережье Крыма. Целых три приметы: Юг, побережье, Крым. Или еще на более худой, хоть и бескрайний, без признаков жизни, но все же такая наша, такая земная, а значит, с некоторыми оговорками земного происхождения, вполне любимая и объяснимая, с точки зрения матери природы, ее примет, признаков и узнавания, Сахара. Да, - подтвердил он, - Сахара. И не надо со мной спорить.

Небольшое пояснение, визуального характера. Он говорил быстро, фонетически разбалансированно, с неурегулированной, неустановленной, невнятной громкостью, и возбужденной артикуляцией взбил плотную бело-желтую пену в уголках рта. Что было, мягко говоря, мало эстетично.

- Короче, - сказал я ему, - Заканчивай, а то обоссышься. А то до туалета не дотянешь. Даже на бреющем. Скинешь по ходу.

- Так вот, когда Гагарин был в космосе ... Пусть был, давай допустим. А не то мозг после этой фразы растворяется в пространстве. Он плывет с полуприкрытыми очами ...

- Мозг. С очами?

- Да. Минуя слова. Мысли и сознание. В каком-то глобальном и всеобъемлющем состоянии. Я ощущаю себя Блаватской. Я, как бы, транслятор. Нет. Ретранслятор. Я тут, типа, представляю радиотарелку из далеких 40-х. Из черной бумаги на металлическом каркасе. В таких тарелках гнездился голос Левитана. Голос, логос, этнос, эрос, фаллос и Фарос... Народ, бля (извините), воевал, а он забился в тарелку, войну пересидел, читая сводки Информбюро. А теперь ему памятник хотят поставить. Охренели любители поставленного голоса. Еще солдаты не все похоронены, а Левитану – памятник. Кстати, в несколько неожиданной геометрии той тарелки, было очень много общего с нашими допотопными представлениями о внеземных цивилизациях. Едва ли не меньше, а может быть и больше, чем от обычной тарелки, название которой и было положено в основу наших познаний и исследований об этих .. Как их? - Внеземных? - Да! Ци - бля – вилизаций. У меня сейчас такое впечатление, что вселенная говорит с нашей безнадежной цивилизацией через меня.

Тут он обоссался. Но это было уже не важно. Я это видел по нему. Он был в состоянии той всеобъемлющей слабости, когда телу нет смысла контролировать и регулировать физиологические потребности организма. Если бы вы в этот момент попробовали сочетать быстрые углеводы с маслами, что безусловно вредно и ведет к совершенно неоправданному ожирению, ему и до этого бы не было дела.

-Да што Гагарин ... кричал он уже не сдерживая себя, с точки зрения переизбытка децибел, - Што Гагарин ... Он што; один там был? Там столько народу перебывало, что хрен пересчитаешь. Роскосмос с НАСА (Хороса НАСА, да не наса, - попутно пошутил он), устали их учитывать, раскладывать и систематизировать, не говоря уже, что беспрерывно награждать ... Из них живая очередь на награды уже на пять лет вперед, причем из конца очереди все время орут: “Только по одной в руки ...”. И всем подавай улучшение жилищных условий. Будь ты хоть бурят, каракалпак, монгол или поляк, а как стал астронавтом, так все ... не дальше Садового кольца. Нахаляву в космос сгоняли да еще и льготы ... .

А то, что Гагарин первый там побывал, так тут еще ох как все не очевидно ... Ох как все ... Новодворскую спросите ... Она где-то говорила, что была там задолго до собственного рождения. А как – не спрашивайте. Она сама не знает. Мол, там тоже был свой ГУЛАГ. Зайдется в пояснениях, визжит, скрикивает: Нет вся я не умру. Меня, с моей тоскою, частями закопают во дворе ...

Но в 61 – это да. Гагарин. Он взлетел, после своего, якобы, пресловутого и глубоко ошибочного, с точки зрения оценки ..., многие ученые, начиная с рядовых лингвистов-филологистов, заканчивая физиками-ядерщиками – этими лириками времен холодной войны, каковая, бесспорно (без порно) лучше горячей, это подтверждают многочисленные апологеты ... А что подтверждают? Забыл .... Ах да! В 61 - Гагарин. Да - он. В 61. Вот это его словечко: “Поехали”. Ты, чай, не в телеге. Какой-никакой, а космический корабль, все-таки. Ученые бились, его создавая. Академик Сахаров со своей академической Еленой Боннер.

Эпилог

Взволнованный сосед хотел, было, закрыть за собой дверь в туалет, но я его остановил вопросом:

-Так а что Гагарин-то?

- А когда он летал в космос, - уже спокойно ответил сосед, - он обратил внимание на форму Земли и потом многим это рассказывал, таким образом множа обилие очевидцев самого очевидца того, что Земля, сама по себе, не круглая. И не квадратная. Она имеет форму груши. Причем, не тети Груши, не сорта “Дюшес” или “Конференс”. Нет; она ближе к форме яблока. Просто в месте плодоножки несколько, как бы, вытарчивает, пучится грушевидной возвышенностью. На то она и груша, форме которой бессознательно и гармонично вторила наша бедная матушка, с позволения сказать, Земля.

Но с тех пор прошло много времени. Оно разительно отразилось на форме, которую созерцал Гагарин. Теперь она приближается к форме маленькой тыковки. Маленькой, разумеется по отношению к большой тыкве, а не к размерам Земли.

И дальше, по мнению ученых, она будет продолжать плашметь, вплоть до трагической двухмерной плоскости вульгарного блина. А это плохо будет сочетаться с нами - трехмерными (и с иными, находящимися на пике цивилизации, уже четырехмерными). И это будет очч-ч-очень-очень неприятно – помяните мое слово. Особенно для особей со слабо подготовленным вестибулярным аппаратом. (От слов Вестибюль и юбиляр).

Все.