Если не говорить о беспрерывном процессе изменений всего того, чем мы издавна прикрываем срам и прочие обнаженности, разной степени соответсвия красоте и гармонии попросту говоря – одежды (чего бы сразу-то, попросту не сказать? Хочу предупредить закономерный вопрос со стороны. Предупредил.), внешне мы не сильно изменились. Т.е. руки, ноги, голова и пр., по анатомической инвентарной книге, все примерно одинаково в стандартном количестве (если без патологий) из века в век. Т.е. если раздеть и сравнить обнажившиеся откровения с подобными из прошлого (легок увидеть в музеях), никто и не заметит, что мы изменились.
Нас выдают результаты наших деяний.
В данном случае речь идет о узком сегменте малых архитектурных форм в разнообразных художественно-творческих воплощениях. В зависимости от времени; с разной степенью требовательноси воспитанного вкуса и эстетической нетерпимости к пошлости. В нашем случае в Петербурге. Санкт.
Венец современного минимализма – юбилейная урна к 300-летию С.-Петербурга, которую мне посчастливилось увидеть в 2012 году недалеко от станции метро Академическая. Иногда кажется, что творчески кастрированная страсть к минимализму продиктована желанием выбросить на помойку многотомные труды по истории архитектуры.
