ЗЕНОН (Комиссаренко). (1891 – 1977)
... Зенон Комиссаренко умудрился прожить уединенную жизнь творческого отшельника, избежав бессмысленных столкновений с художественными течениями, направлениями, тенденциями и устремлениями; со всем тем, что существовало в перевозбужденном параллельном московском мире тех времен.
Молчание значительней любой богемной трескотни, трансформирующейся, с определённой периодичностью, в манифесты всеотрицания, которые призваны подчёркивать собственную уместность, значимость, исключительность ...
Художница М. В. Раубе-Горчилина вспоминала о Зеноне вхутемасовских времён, как о важном участнике, неотъемлемом представителе бунтующей среды: “Вхутемасовцы представляли тогда весьма разношерстное и не всегда приглядное зрелище. Ходили в самой странной одежде, например, грубый, холщовый мешок, с отверстиями для головы и рук, в сапогах, в обмотках и ещё бог знает в чём. И.Кудряшев разгуливал в подштанниках, будучи самым прилежным учеником К.Малевича, а З.Комиссаренко – в гимнастёрке, торчавшей сзади в виде “горба”, отчасти “хвоста”, в галифе и невообразимой обуви, грубо прикрытой накрученными обмотками, при коротко стриженной голове и с вызывающе торчащими усами. Он был молчалив, тих в разговоре, медлителен, но с внутренним желанием придать себе значительность и быть главой, руководителем всякого дела”.
Собственно этими скупыми строками и исчерпываются воспоминания о художнике Зеноне. Других нет.
... У него нет биографов, потому что у него не было желания заострять внимание окружающих на особенностях собственной биографии. Это многообещающий признак жизни, энергия внешних проявлений которой оборачивалась энергетическими всплесками внезапного, непредсказуемого, блистательно нелепого колористического полыхания...
Зенон (Комиссаренко) был молчалив и уединен. Отсутствие ярко выраженных внешних проявлений его личности было следствием его абсолютной сосредоточенности на творчестве. Он приходил к Марии Вячеславовне (Раубе-Горчилиной) и складывал свои материалы и работы в одной из трех комнат, которую она ему предоставляла для жизни и работы.
Он был женат, но жена не давала ему работать дома. Главное мерило работы, на обыденно-мещанский взгляд, деньги, его работа не приносила, а жена была мещанкой.
Мария Вячеславовна была её противоположностью. Она прежде всего ценила талантливых людей, потому что сама была талантливой художницей. Она была изящна, изысканна в манерах и безупречна в своих вкусах. Во многом это было следствием её дворянского происхождения и удивительного сочетания традиционного воспитания с духовным преображением в стенах революционного ВХУТЕМАСа 20-х годов, где она училась. Родные и близкие люди с оттенком почтения, любви и признания звали её “Мадам”.
Зенон приходил в отведенную ему комнату каждый день и подолгу работал над своими удивительными цветовыми фантазиями. Их рождение любопытно. Он заходил в “Детский мир” и покупал там комплекты цветной фольги. Перед началом работы он брал листы фольги, мял их и бросал на подоконник. Формально – это была его натура. На самом деле это и было той отправной точкой, тем толчковым моментом в реальном мире, из которого он уходил в мир кристаллических, космических, нереальных колористических всполохов причудливых и нездешних форм существования несуществующего, загадочного, запредельного. Божественного, если угодно. Прозрачные блики неведомого мира. Зенон был в относительно-безразличных отношениях с реальностью. Его стихией было нездешнее. ... Поэтому ему всегда было хорошо.
Его горящие и светящиеся цветовые партитуры нездешни. Дело не в красках. Дело в вулканических перетеканиях из двухмерности в третье и другие измерения ...
