Вот такой керамический, трехмерный сюжет 40- 50-х годов минувшего столетия; в ауле сидят, поглощенные просветительским интересом, юные дехкане с пожилой дехканянкой, опаленные пламенем борьбы с непримиримым басмачеством. (В конце концов примиренным вульгарным способом рукотворного искоренения всевозможных форм тяги к азиатским формам свободы).
Вещица, в эстетическом смысле, непритязательная. Да и в каком другом смысле – тоже. Без задатков особенных художественных достоинств, поэтому и восславить особо и хочется, а нечего.
В каком-нибудь сельсовете или колхозном правлении, а м.б. гороно, или районной библиотеке, можно было водрузить на председательско-директорский стол легким намеком на то, что жизнь становится лучше и, что немаловажно (т.е. – важно), красивей. Специально отведенные места этой мало рациональной вещицы можно было заложить частоколом заточенных карандашей и перьевых ручек, похоронив, при этом, под собой флаконы чернильниц, предварительно установленных в лунки нашей, керамически исполненной и глазурью политой, образовательно сориентированной, скромной монументалки.
Короче симпатичная вещица. Ненадолго можно положить глаз. Главное, уходя, его не забыть.
