Бренд в тренде.
(Открытка. Германия. До 1910).
Вкус (составной частью которого может служить его отсутствие) ретушера начала XX столетия существенно влиял на восприятие прекрасного его современниками.
Если уподобить ретушера бездушному объекту, то, в отдельных случаях, его вполне допустимо назвать (в марксовой терминологии) краеугольным камнем репродукционного промысла на заре цветной, репродукционной съемки. Понятно, что в представлении ретушера в человеке все должно быть прекрасно по-ретушерски, поэтому всеобщая рефлексия, связанная с досадно пленительной неуловимостью улыбки супруги флорентийского торгаша – это баловство той эмоционально невразумительной части населения, которая любит заваливать мир вопросами, не обременяя себя поисками ответов. Более того они любят мир – загадку и избегают очевидных, зачастую научно обоснованных ответов, опасаясь за целостность грез, гармонию фантазий и туманную поволоку недосказанностей...
В данном случае немецкий ретушер решил художественную загадку неуловимой дефективности улыбки по-немецки скучно; он прибил ее неуловимо змеящийся намек четкой алостью локального губного макияжа. Получилась средней руки гетера ренессансных времен, которую далеко не каждый Леонардо пригласит не то что в натурщицы, а даже ... Ну в общем понятно.
Кстати, м.б. все-таки Мона Лиза – это то, что долгие годы украшает СПБ-рский Эрмитаж с некогда (а что такое некогда? Некогда – это когда?) спорной атрибуцией; “Коломбина” Франческо Мельци. У нее в соответствие с описанием Вазари, брови на месте ... Да и чувственное очарование полуулыбки без двусмысленной придури.
