С почтением относимся к фальконетову шедевру. Тому, который в С.-Питере, на Сенатской, немыслимо балансирует на трех точках опоры, одновременно простерев длань немного долу, слегка вдаль и вскользь. За Неву, через Петроградскую сторону, в сторону Черной Речки.
Заметим попутно; возможно указующей спецификой Медного Всадника и была порождена страсть советских скульпторов ваять Ильича со вскинутой рукой. М.б. даже Ленин сам, стоя в час потаенного, подпольного, дореволюционного партийного досуга, перед вздыбившимся вместе с лошадью, Петром и его (Петра) древнегреческим (или римским) банным халатом, пожелал, чтобы, его бессмертная длань, торчащая из рукава простой пролетарской тройки, тоже была бы указующей. В сторону светлого будущего, про которое мало кто знает, но которое может появиться в самом неожиданном месте. Естественно после того, как Ильич бессмертно умрет и опролетаренное население начнет его монументально размножать. Мы не глумимся. Просто фантазируем.
И все же высказываем свою долю почтения хрестоматийному монументу, которым в многочисленных сувенирных копиях, заставлены столы российских гос. мужей, имитирующих гос. озабоченность. А чрезмерную патетику фигурально-монументального торжества мы бы хотели приглушить напоминанием о том, какой ценой платили русские люди за Северную Пальмиру с царскими чертогами. И за что, в конце концов, обитатели чертогов получили в лоб.
Ядовитая, социально заостренная графическая ремарка на шедевр монументализма работы А. А. Радакова из сатирического издания С. Басова-Верхоянцева “Расея” 1923 года издания.
Обложка 53-го номера (1925 год) “Красной Нивы”, нарисованная Р. Френцом и посвященная восстанию декабристов.
Многоликий, авангардно исполненный, разнообразно, руководяще указующий, групповой портрет одного и того же Ленина, которого, как еще недавно было принято считать, много не бывает. Т.е. его всегда мало. Тоже “Красная Нива” (N 3. 1925 год).
