ДЕРЕВО. XVIII ст. Н.х. Графит, бумага. 182 х 155 мм.
Когда гляжу на этот рисунок разные мысли посещают.
В нагрузку к мыслям непременно есть какой-нибудь один (а то и больше) эмоциональный довесок. Такова уж особенность пусть даже и крошечного, но настоящего произведения искусства.
Не то, чтобы призвано, но так уж у него получается: эмоционально (а в трудную годину какой-нибудь нужды – и материально) обогащать, радовать, пробуждать, воспитывать … Ну и сеять, конечно. Не обязательно доброе и вечное. Какое получится.
С удовольствием вспоминаю книжку А. Сидорова “Записки собирателя” (1969 г.) в том ее разделе, где член - корреспондент Алексей Алексеевич делится своими соображениями о способах рисования крон деревьев в разное время, разными художниками. Вслед за ним с удовольствием повторяю: “Я люблю деревья, никак не являясь их знатоком, тем более ученым. Люблю их по разному воплощаемую в пейзажном рисунке красоту. Как достигается она – для меня было более чем интересно …” (и т.д. со стр. 83).
Углядев в манере исполнения, много общего с академическим мастерством Семена Федоровича Щедрина, впору поделиться еще одним соображением.
“Путеводитель по постоянной экспозиции музея Миккеля” обращает на себя внимание одной оригинальной особенностью.
Коллекционер Миккель, при атрибуции картин которые он приобретал, довольствовался объемом собственной просвещенности. Это позволяло ему игнорировать множество неведомых ему тонкостей искусствоведческого характера, разрушающих прямолинейность дилетантизма, и назначать авторов по собственному усмотрению.
В частности “Мадонну с младенцем” Форабоско он считал произведением Антонио Корреджо, “Видение Марии…” Беверенсе приписывал кисти Гвидо Рени, неизвестных художников держал за Тициана, Хогарта, Рубенса, ван Дейка и т.д.
Это хороший пример для подражания. Назначаю ранее указанного Семена Федоровича Щедрина ответственным за исполнение моего рисунка. Хотя бы на то время, пока он у меня.