Приходится часто пользоваться неопределенно-количественным определением “некоторые”. В тех самых случаях, когда непонятно – сколько. В этой удобной неопределенности легко ощущается явная склонность к малым величинам. Примиряющая неопределенность, заложенная в суть слова, ни у кого возражений не вызывает. Как у явных сторонников, так и у отъявленных противников неважно чего. Как говорится, чего бы то ни было.

Что мы имеем в виду?

Возьмем, к примеру, мир химии. Многие знают, что Менделеев – химик. Они же (многие) знают, что в процессе выведения формулы вкусной и душистой национальной водки “Менделеевки” наш замечательный химический первопроходец подавился яблоком воскликнул “Эврика” и ему тут же – и уснуть-то толком не успел! - приснилась таблица Менделеева, одноименным к которой он и был с детства и даже раньше. Хотя, казалось бы, куда уж раньше? А вот ... Был.

Злые, русофобствующие языки, любят отравить сомнением исконно-посконную, единственно верную истину о пролетарско-славянском происхождении всемирного химика намекая на то, что, как таблица Менделеева, так и сам ловец научных снов Менделеев являются как бы однокоренными со своими пресловутыми (а как их еще назвать) предками, влачившими свое местечковое существование под двусмысленной и одиозной фамилией Мендель.

Бог им судья, этим клеветникам России, с ее лучшими представителями, в т.ч. и с теми, с которыми, по меткому утверждению Солженицына, мы 200 лет вместе.

И лишь некоторые (см. выше) знают, что химик радел за Россию буквально и вплоть до потери аппетита, и в бессонные ночи, когда ему не снились разнообразные химические и пр. таблицы, он создал еще один замечательный труд, отнюдь небесполезный для идеологических и пр. путей и судеб, как прошлого, так и настоящего, а также далеко идущего вперед будущего России и её матушки. И просто – России-Матушки.

Называется этот замечательный труд “К познанию России”.

Несколько позже замечательный химик понял, что познал он ее не до конца и дополнил прежние познания “Дополнениями к познанию России”.

Спасибо Дмитрию Ивановичу. Являясь счастливым обладателем замечательных трудов, в беспокойные часы моей мятежной жизни бережно снимаю с полки, сдуваю пыль с тонированного обреза, открываю на развороте, заложенном трехцветным шелковым ляссе, и познаю. А уже познанное дополняю “Дополнениями ...”

P.S. М.б. кто-то что-то в вышесказанном углядел. Это неправда. Не несем, не отвечаем, не состоим, не участвуем, не привлекаемся. Но любим и радеем.