В Русском музее, в корпусе Бенуа, без чрезмерного стечения народа, выстроенного в долгоиграющие очереди, без полевых кухонь и пластмассовых нужников, без билетных перекупщиков и пр. нездоровых проявлений в общем и целом здорового проявления массовой тяги к прекрасному, проходит выставка нашего великого баталиста, а также пейзажиста, портретиста, этнографа и мастера пр. тематического разнообразия Василия Васильевича Верещагина, посвященная 175-летию со дня рождения.
Что тут скажешь? Только одно; если кому-то вдруг приспичит погордиться величием и непревзойденностью русской живописи – смело гордитесь Василием Васильевичем.
Любая эмоциональная реакция, невольно или вольно украшенная подвернувшимся в душе позывом к выражению восхищения или восторга, изложенная в лексике превосходных степеней, уместна и, в данном случае, чрезмерностью считаться не может.
Сто, с приличным довеском, лет, и по-прежнему здорово!
Чего бы хотелось?
Хотелось бы, чтобы за величием общего не ускользнули детали. Они часто либо ускользают, либо с трудом удерживаются на периферии внимания, по вине нашего неокрепшего, небрежно воспитанного вкуса.
Люди не далекие (именно, в раздельном смысле. Т.е. близкие) от искусства любят говорить, что картина без рамы, как генерал в бане. В этом есть легкий перехлест, но будем помнить, что ударность всего афористично-крылатого - в концентрированной чрезмерности, иногда перелетающей через истину, на которую оно замахнулось.
Вот и я хочу обратить внимание на сияющие золотой вольностью, м.с. некоторой раскидистостью, прихотливой, изысканной орнаментированностью рамы, которые с нежной любовью обнимают живописные шедевры Верещагина.
При некотором наличии свободного времени (с его достаточным запасом только и есть смысл идти на выставку) можно погрузить внимание в причудливую вязь орнаментов, в совершенство воплощенных симметрий, слегка приглушенное золотое сияние, в условность полного взаимопонимания обрамляющего и обрамленного.
Очарование заложено в некотором парадоксе; в их роскошной скромности, объяснимой прочувствованной мерой, некоторым предисловием, предваряющим и поясняющим условность изобразительного искусства в пространстве уютно сияющих прелестей приграничья.
В отдельных, третьестепенных, малозначимых и несущественных случаях можно было углядеть досадную склонность к аляповатости, позолоченному перехлесту … Несколько темных этюдиков, утонули, образно выражаясь, в золотых срубах …
Однако я свои субъективные мысли с досадой проигнорирую. Не за тем я туда приходил.