В связи с выставкой В Москве в Коммерсанте появилась статья некоей Востоковой.
В связи со статьей в Коммерсанте у меня появились некоторые соображения.
В связи с этими соображениями хочется сказать, что к выставке они не имеют никакого отношения, т.к. не был, не видел и мнения не имею, а имеют отношение только к статье. О чем особо и уведомляю.
Статья в Коммерсанте начинается с фактов горестной судьбы Виллема Раама. Как сказано, выдающегося искусствоведа (попутно можно заметить, что в нашей славной стране количество выдающихся, на душу населения, значительно выше, чем в других местах. Можно предположить что их даже больше чем агентов КГБ в проклятые времена оккупационного диктата). Он был автором лучшего архитектурного путеводителя по Эстонии “Написан, правда, по-эстонски, но переведен под руководством автора, а русский он выучил превосходно — вначале в Усольлаге, затем на поселении в Красноярском крае, в этих университетах он провел 15 лет, с 1941-го по 1956-й”.
Т.е. видно, что трагические (без ерничанья!) факты биографии Раама к выставке в Москве имеют не то, что самые прямые, хоть и извилистые и не совсем явные, а если честно, то и не особо прямые. С долей кривоватости. Т.е. никакого отношения не имеют. Просто - удачный идеологический камертон к дальнейшему повествованию, подвернувшийся под руку автору по тупой американской логике в нужное время и в нужном месте.
С чего лучше всего начать статью про эстонское искусство? Правильно. Про воспоминание про Гулаг.
Для того, чтобы создать правильное эстетическое настроение. Для идеологически правильного восприятия прекрасного …
Далее оригинальная тема о жизни в системе “двойного кодирования” (Я бы назвал это проще … на обывательском языке это называется жизнью с фигой в кармане), в которой Эстонии жить не привыкать, раскрыта рассказом о юбилейной выставке эстонского искусства в 1942 году, у себя и в Мюнхене в Доме искусства. (Тут с некоторой долей иезуитской иронии, упомянут опять искусствовед Виллем Раам. В том смысле, что он не имел никакого отношения к выставке в Мюнхене. Т.к. продолжал пребывать в Усольлаге. Это интересно … Если бы скажем, Раам не имел никакого отношения к выставке и не пребывал бы Усольлаге, то о нем бы и не вспомнили. Отсюда следует потрясающий вывод: автор путеводителя по архитектурной Эстонии имеет отношение к нынешней выставке потому что он был узником Усольлага). Неисправимым ватникам и совкам хочется напомнить об общем историческом фоне; о том, что это интересное этапное выставочное мероприятие, о котором по сомнительной причине указано в статье, происходило в мире круглосуточно работающих лагерей смерти, в т.ч. и в эстонском Клоога, узников которого вряд ли интересовали тонкости становления национального, эстонского искусства за предыдущие сто лет. И какой это было сильной эстетической пощечиной воротилам третьего рейха. Это м.б. тоже не имеет прямого отношения к выставке, ну так не про выставку и пишу. С той же самой вихляющейся логикой, которой насыщена статья в Коммерсанте. Про систему двойного кодирования, тонкости соображений и про фигу в кармане.
Весь этот рассказ с неуловимыми смыслами как-то очень непоследовательно автор пытается впихнуть в авоську, набитую вольными рассуждениями, скособоченными на одну сторону подобно флюсу, о котором нетрудно догадаться.
Интересно повествование о том, что у эстонской стороны и у представителей Третьяковской галереи стороны разные цели в процессе формирования экспозиции с явным намеком на известное противостояние косной и консервативной метрополии и свободолюбивой советской республики.
Чего не видел – того не видел, но внимание заостряю, потому как обращает внимание и возбуждает любопытство.
В связи с тем (в качестве иллюстрации того), что более официальная Эстония, представленная картинами из собрания Третьяковской галереи – “очень печальное зрелище”, взят пример Эльмара Китса, который “в начале 1945 года … еще совершеннейший Боннар, к 1955 году вырождается в совершеннейшего “опять двойка” Решетникова (так в тексте. Если есть претензии к лингвистическому кульбиту – это к автору ...) Т.е. вариант проявления вульгарной вкусовщины взращенной ценностями диссидентствующего (в широчайшем, не только географическо-идеологическом смысле) мировоззрения, которое образовательных глубин не требует. Эта особая тема эстетических особенностей вкуса: кто лучше; Боннар или Решетников. По мне, так оба хороши. А в некоторых, жизнеутверждающих смыслах, Решетников-то и получше будет. А по большому и объективному счету Боннару – боннарово, Решетникову – решетниково. Ну и Китсу - понятно что.
Многие ухохочутся, когда я вспомню ленинское: Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя, но не признать справедливости этого пламенного утверждения нельзя. Это истина, которая не просто продиктована обществом, но которую с удовольствием исповедуют и члены этого общества. В т.ч. и художники. Если не все, то большинство. В среде психологически неустойчивых, идеологически рефлексирующих принято считать что это – худшее большинство. По сравнению с лучшим меньшинством. Заметим, что это не так. Это очевидно. Во всяком случае здоровому большинству.
Продолжая наше отступление, заметим, что безжалостный каток социалистической идеологии в творчестве, с последующим вырождением в бездарный соц. реализм – это особая тема. Есть подозрения, переходящие в убеждения, что особого идеологического давления не было. Во всяком случае со времен оттепели чиновный люд в СССР идеологическим насилием не занимался. Т.е. естественно был определенный идеологический заказ (заметим попутно, с определенной долей условности, может быть поэтому, по причине здорового ненавязчивого, идеологического пригляда, в СССР и был фонтан “Дружба народов”, а не писсуар, вместо фонтана) на воплощение эстетических потребностей народных масс.
И мастеров культуры, желающих подзаработать, на воплощении этих потребностей было более чем достаточно, в любой самой свободолюбивой местности.
А кто не хотел, мог самовыражаться с утра до вечера. Вот передо мной ежегодные каталоги Eesti graafika, начиная с 60-х гг. Где соц. реализм? Где доярки со сталеварами? Доменные печи, полевые станы, рапорты о выполненных пятилетках … Ни-че-го. Полистайте….. На все альбомы - ни одного передовика производства! Какой-нибудь искореженный жизнью, творчески переосмысленный старичок-морячок – максимум! Если какая-нибудь занюханная труба, то только как средство для выпускания эстетически притягательных клубов дыма. Если строящийся город. То только как конструктивистские рефлексии или опыты в области сурового стиля и пр. стилистические особенности выражения собственных представлений о творческом видении окрестного мира и его сущностных составляющих. Никаких намеков на соц. реализм в море интеллектуальных самокопаний. Если кто-то думает, что певцы социалистических песен о главном сосредоточились в области живописи – ошибается. Там их тоже было в самом минимальном количестве. Та же самая вакханалия самокопаний и самовыражений.
Дальше в статье, про воспоминания искусствоведа Бернштейна в которых “точно, тонко и остроумно рассказывается о том, как на советский манер причесывалось искусство новой советской республики”. … Старый ахрровец Фридрих Лехт “повелел нацепить фиговые листы на слепки в академии”. Надо думать что упомянутые слепки имели отношение к античной культуре. Как и положено академическим слепкам. Т.е. хочется обратить внимание на соображение автора с закодированными здравыми и раскодированными извращенными смыслами: Лехт на советский манер причесывал искусство новой советской республики навешивая фиговые листки на античные слепки. Очень интересно … Это на заметку всем идеологическим парикмахерам …
Далее еще раз упомянут путеводитель Виллема Раама, в связи с тем, что он (не Раам, а путеводитель) был по той самой Эстонии, которая, “самая западная — не в смысле географии, но в смысле культуры, как духовной, так и материальной,— республика СССР” и про Юло Соостера, который тоже провел в лагере молодость. Есть ощущение, что слово “тоже” здесь имеет более глубокий, символический смысл, по сравнению с его вульгарным, бытовым аналогом. Но тоже “тоже”. Какие разные, все же, бывают “тоже”.
В конце статьи скромной кучкой столпились поспешные характеристики некоторых художников, представленных на выставке. Писать про эту часть статьи нет ни сил, ни желания …
Ну и т.д.