– Ну как же, – сказал печник Елисей, – помню, как забыть … Памятные были товаришшы.
Заломил козью ножку, запалил ее и шумно всосал продукты табачного тления. Глаз его сверкнул лукавинкой и крестьянской сметкой. – Вам про што сказывать-то, про события, али про плавное проистекание повседневности с моим приглядом за историческими гениями случившимися в наших неказистых российских краях.
– Да про всякое говори, про что помнишь про то и говори …
– Помню я их в расслабленном процессе отдыха от звенящей революционной поступи, – сказал печник Елисей. – Бывало сядут на завалинку, накрутят себе козьих ножек, утонут в дыму сатанинском и ну давай галдеть до утра про мировую революцию, Смешные…
Один лысенькай, картавенькай, прищурится всей верхней частью подслеповатой рожи, али закатит в диктатурской мечте свои наглые глазенки, да и ляпнет, типа: “Мы на злобу всем буржуям мировой пожар раздуем”. Или заскучает, зайдется в задумчивости мыслью какой потайной, да и скажет: А не изложить ли мне, Максимыч, тезисы. Вон, апрель на носу. Пусть будут апрельские …
А потом устанут, замолчат, попыхивают пахитосками, да ковыряют носками кирзовых сапог в носу, али в талой, беременной недоношенными урожаями, земле.
Ильич-то побойчей был, понахрапистей. Все Максимыча теребил на предмет гнусавых его приволжских сказаний: – Спой-ка ты мне про какое-никакое животное с телом жирным и в утесах. Максимыч и начнет, гнусаво, слезливо, басовито, на “о” упирая: – Над седой равниной моря …
А Ильич, возьми да и перебей, прищуря правый глаз левым, социал-демократическим ленинским прищуром: – Это, типа, чтож за равнина такая, седая, да еще и моря? …. Чего мол, батенька мой рееть-то над ней?
И глянет эдак хитро и насмешливо.
Вот так вот не то, чтобы в Шушенском, но и не в Разливе, а под бдительным приглядом финского товарища Эйно Рахья вызревала пролетарская революция рука об руку с пролетарской литературой. Которая, как известно, жить в обществе и быть свободной от общества не могла. Да и не хотела. Вот и томилась, беспокойно сплевывала и гнусавила интернационал.
А коли чего переврал в первоисточниках – не обессудьте. От них не убудет. Да и кому теперь нужны перво – с позволения сказать источники. Как составные части марксизма, ленинизма, эмпириокритицизма и всеобщего кретинизма.