Давно известно, кто с чем (или с кем) в Россию придет, тот, с помощью этого, как бы самореализуется.
Скажем, кто с мечом придет, тот от меча и погибнет.
А тот, кто заявится с разнообразным инструментарием созидательного свойства, тот и будет успешно созидать.
Вот и латыш Клуцис самореализовался в России, выбрав для этого инструменты гуманистического толка. И, нужно сказать, не без пользы для себя, в частности, и для русского искусства, в целом.
С горечью нужно констатировать, что власть, которую возглавлял тот, кто был частым персонажем фотомонтажей, поступила с бессмысленно жестоким идиотизмом. По надуманному обвинению в 1937 году Клуцис был расстрелян.
А выставка замечательно хороша. Я бы даже сказал блистательна. Все представленное удачно и выгодно размещено в организованном, разумно лаконичном, выставочном пространстве, способствующем легкому возбуждению, пробуждению и эмоциональному подъему в пространствах сугубо эстетических с долей созидательного напряжения.
У каждого есть возможность доукомплектовать любой фотомонтаж Клуциса своим полупрозрачным отражением в защитном стекле. Своеобразный элемент сотворчества. И каждый поймет, что именно его отражения не хватало в разглядываемой и фотографируемой композиции. Во всяком случае в его, отдельно взятом случае. Т.е. такой своеобразный, специфически культурный способ селфи. Не всем же по шпилям московских высоток ползать ... Есть достаточно комфортные, безопасные способы флешмобов и селфи, способствующих сопричастности в буквальном смысле.
Клуцис проживал в СССР. Всем известно, что у всех проживающих в СССР национальные признаки были вторичны и не представляли сколь-нибудь существенной роли, потому что в первую очередь они были советскими людьми. Вот и Клуцис был советским человеком. Возможно он этого до конца не осознавал и м.б. где-то он обмолвился, что вот мол я латыш. И пошел по статье.
Все мы знаем про пресловутую (а чего пресловутую-то? Непонятно, что автор, т.е. я, хотел сказать этим, прямо скажем, эмоционально вихляющимся, оппортунистическим словечком) иноплеменную петровскую гвардию, слетевшуюся на российскую халяву со всех концов зачастую нищей и во многом беспринципной Европы. И про других тоже знаем, а в некоторых случаях и помним. Скажем, про многочисленных прибалтийских и других немцев, угнездившихся в дореволюционной российской власти, или латышских стрелков не только охранявших Ильича в Смольном .... И т.д.
Обо всех упомянутых, равно как и не упомянутых, но имеющихся в виду, равно как и не имеющихся ... мы ничего плохого (равно как и хорошего) не хотим сказать. Как говорится, всяк бусурманин хорош по-своему и далеко не всякий имел склонность к революционной самореализации на чужой российско-советской стороне.
