2014

И НИКТО НЕ МОГ ПРЕДСТАВИТЬ... Его часто видят с собачкой, которая с привычным, старческим усилием, понуро бредет за ним следом. Надо сказать, что старенькая собачка – это символ человеческого одиночества. Если среди среднестатистического, ухоженного населения, как зачастую случается (вплоть до «есть». «Случается» – эпизодический характер, а «есть» – явление с признаками постоянства), некому полюбить старика, то у него есть реальная возможность быть любимым собакой. Сам он нетороплив, расчетлив в распределении скромных сил, оставшихся на нужды, связанные с завершением, с шаркающей походкой, сгорбившись и глухо покашливая. И никто из тех, кому попадалась навстречу эта пара, и представить себе не мог, что это... А впрочем, он и сам уже этого не мог представить.

А дальше уже не важно. Никто не может представить. И если не кого-то, то непременно когда-нибудь он встретит в парке самого себя. И опечалится...

Подходить к зеркалу в трех и более возрастах Христа, видеть то, что смотрит на тебя оттуда, и говорить: «Как я тебя люблю». Или «Как ты прекрасен». Согласитесь, в этом значительная степень идиотизма. Я пытался, и каждый раз я давился очередным приступом неуемного веселья. Все-таки надо быть реалистом и ограничиться средне неопределенным, близким к правде жизни: «Боле-мене... Терпимо...». Здесь кроется тайна взаимосамопонимания.

ПРИЦЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ. Если бы часом раньше. Или минутой позже. Ускорил бы шаг. Не мешкал с сигаретой возле метро. Или лишний раз перекурил. Потянул бы время, позевывая возле входа. Посторонился бы. Или пропустил вперед. Не мешкал. Немного левее. Верх приподнять. Приподнялся. Пригнулся. Тщательно отсчитал. Два шага вперед. Три прихлопа, два притопа. Немного подвинуться. Все равно не попал. Так и осталось мое свято место (пусто) без меня.

МОНОЛОГ ПРО ДИАЛОГ. (В связи с разнообразными актуальностями сегодняшнего дня.) Вот еще говорят, что для углубления и расширения различных форм взаимопонимания нужно беспрестанно стремиться вести диалог. Вплоть до полного опустошения закромов скопившихся предыдущих непониманий и его кусков, в виде ранее не выметенного мусора недопониманий.

Не думаю, что так уж сильно надо к этому стремиться. На мой взгляд, достаточно двух-трех попыток. Если взаимопонимание не свершилось, не осветило светом восторжествовавшей истины, то диалог можно смело, без обиняков (ради словечка – А.Б.) прекращать, оставив собеседника в формате монолога, нашпигованного неразрешенными недоумениями и зависшими вопросами.

Нужно помнить, что молчанье – достаточно полновесная энергетическая субстанция. Молчание, а особенно затянувшееся, расположенное в месте предполагаемого ответа, вызывает у вопрошающего беспокойство, эмоциональное неудобство, ощущение незавершенности, вороватое озирание, заикание, потоотделение, придыхание, обильное слюноотделение, неспровоцированное физиологическими потребностями почесывание...

Но в любом случае, несмотря на увещевания разной степени настойчивости, политической насущности и гуманитарной убедительности, нужно придерживаться молчания, слегка, возможно мимически, украшенного легким намеком на гримасу любопытства. При этом внимательно вслушиваясь в противоположную половину диалога, попавшего в капкан монолога. Все... Можно выдохнуть.

НА ДОСУГЕ. Этюды по естествознанию. А. Н. Острогорский. ИНИЦИАЛЫ. С.-Петербург. Издание П. В. Луковникова. 1897 год. Если не проявлять излишнего нетерпения по поводу постоянно горящих дел, наплевать на актуальность бесконечно повторяемой бытовухи, то они (дела) потускнеют, стухнут, утратят права на срочность, впадут в состояние печали вульгарной обыденности и займут положенное им место в очереди претендующих на первоочередность. Многим делам, якобы не требующим отлагательства, на самом деле можно, не без злорадства, дать бюрократически-классический совет: «Зайдите завтра. Чем-нибудь попробуем помочь».

А потом уединиться с чем-то таким, от чего можно получить неспешное удовольствие, созерцая мелочи, до которых раньше не дотягивался интерес, забитый хламом сиюминутных дел, ненадолго примирившись и согласившись со временем, на которое мы привыкли раздражаться – за быстротечность, неуловимость, упрямство, независимость, бесстрастность и жестокость.

В таком настроении разглядывал я намедни книжку А. Н. Острогорского «На досуге», обоняя едва уловимый, тонкий и, возможно, аллергичный аромат книжной пыли, взлетающий со взрыхленного временем книжного обреза. И иллюстрации хороши, и тонкие изящные миниатюры инициалов ласкают глаз. Приятно посмотреть...

Фонарь и дерево. Посадили их в одно время, и с тех пор живут как могут. Никаких родственных чувств, что естественно, но терпения хватает. Толерантности. Деревья понимают, что столб не такой, как они, а столб – что деревья. А м.б. там, внизу, все давно иначе... М.б. обрели взаимопонимание и переплелись корнями. Весной береза поит столб березовым соком, а столб в темные ночи греет светом дерево. Кто их там разберет.

Если зрелый кокос упадет на случайно зазевавшуюся голову, то понятно; голова, подчинившись трагизму незадавшихся обстоятельств, самопроизвольно расколется минимум на количество, равное количеству по-мозговому вдумчивых полушарий, а то и больше, с ненормированной (как и, частично, лексика), лишенной симметрии хаотичностью. А вот что будет, если зрелая голова упадет на подвернувшийся внизу кокос? Как сказали бы наши предки, бесцельно глядя в рассеянное окрест пространство, не акцентируя на предполагающейся вопросительности, – а кто его знает?

Смотрю я на нынешнюю молодежь и думаю; не та нынче молодежь пошла. И не туда (пошла). Если сравнить нынешнюю с прошлою. Прошлая молодежь уже не молодежь и давно уже пришла туда, куда в прошлом пошла. И хоть она, возможно, тоже была не та и пошла не туда, и не та пошла, а все равно уже пришла. Хотя теперь уже никто и не помнит, куда пошла, но однозначно и давно пришла. А нынешняя – не та. Та была та. А эта – нет. Не та.

Про подчеркивания.

Интересен процесс чтения, после неведомого читателя, вполне закономерно, вследствие законов природы, застрявшего в своем, отведенном судьбою времени (т.е. не прорвавшегося в доступные, выраженные гиперболизированных мистических смыслов, связанных с обретением примет расположенных с представлениями о бессмертии). И вот в интеллектуальном сопоставлении, не зависящим, - слава богу! – от физиологии, мы встречаем в прочитанной книжке, на правах первообладателя выделившим суть прочитанного нитеобразными деликатными подчеркиваниями заинтересовавших в тексте мест.

А книжка наполовину прижизненная: Бердяев Хомяков. (Год издания 1912. Бердяев естественно, в 1912-м был жив. А Хомяков уже тогда, в упомянутом 12-м, кануне военно-революционных потрясений, пребывал в том мемориальном (стадии) состоянии смерти, в котором трепет трагедии, ощущение утраты давно трансформировалось в умеренные я бы сказал узко специализированные формы патетики национального почтения... Патетику, гордость, удовольствие от соприкосновения с бессмертным гением. Блистательным, непревзойденным, русским светским богословом. Хотим сказать, что, ознакомившись хотя бы вскользь с его трудами вас ждет приятное чувство обретения и закономерного презрения к русофобам, атеистам и крикливым либералам)

Сначала я освобождаю страницы предназначенные для предстоящего чтения (10 -12 в день. Больше – не эффективно) от пут графитных подчеркиваний, неправомерно стягивающих текст Бердяева, нарушающих глубинную стилистику авторского изложения.

ПРО УДАРЕНИЕ В СЛОВЕ ЗВОНИТ. МОЯ ДЕКЛАРАЦИЯ.

Хочу сделать официальное, в неофициальном пространстве, частное, отдельно взятое, вопиющее по степени обособленности и своевольное заявление в то всеуслышанье, которое доступно моему негромкому, но настойчивому голосу.

1. Постоянное и изматывающее небезграничное терпение подхваченное общественным мнением указание о том, как правильно делать ударение в слове Звонит напоминает нам методы Лубянки, которые не считались со свободолюбивым мнением одного, отдельно взятого, вырванного из контекста социалистического тоталитаризма и тотального социализма человека, в котором все должно быть по-чеховски прекрасно. В крайнем случае – не по-сталински ужасно.

2. Ввиду чего я покидаю непробиваемые ряды интеллигентных, хорошо образованных и правильно ставящих ударение в этом судьбоносном для страны слове Звонит и уплываю на своем собственном философском корабле, в свою личную, эфемерную эмиграцию – первая дверь направо, после входа, и заявляю, что отныне я буду ставить ударение на ту букву, которая будет мне симпатична на момент ударной нужды: от буквы З до буквы Т. Последовательно и вразбивку С паузами и без. Шепотом и во весь голос. И ставлю ударение где хочу ... Более того с сегодняшнего дня я начинаю расставлять ударение вопреки устоявшимся правилам и махровым привычкам по поводу всего, попавшего в зону моего интереса. Или его отсутствия. Выхожу один я на дорогу.

Отныне не только на гласные, но и на согласные, тем более они согласные (добротная тавтология. Не извиняюсь, как это принято в культурной среде, правильно ставящей ударение в слове Звонит). На звонкое з и даже на глухую. Согласную т. И все это в слове Звонит.

У меня есть любопытные наработки по поводу слов Мурманск, шофер, а заодно и брошюра, парашют ....

Могу предположить, что все просвещенные приятели от меня отшатнутся и не подадут руки. Раз не подадут, два не подадут а потом и вообще перестанут подавать, а при виде меня идущего навстречу, будут перебегать на другую сторону улицы. А я буду пронзительно свистеть им вслед и кричать: Мурманск, шофер, звонит ...

Под сукном лежат еще многие слова, а то, чем все сейчас пользуются – их суррогаты, справедливо не выдерживающие никакой критики.

PS Кстати, я из немногочисленных тех, кого тошнит от слов уикенд и барбекю.

ПРО ЖИЗНЬ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ. И ПРО АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА БЕНУА.

Начнем с притчи, чтоб было понятно. Да даже и не с притчи, а просто. С истории болезни. История болезни - это самая трагическая книга, потому что, какие бы обнадеживающие результаты лечения она в себя ни включала, все равно заканчивается свидетельством о смерти.

Жил-был один богатый хрен. Скорее был, чем жил. Он-то думал что жил. А ленивые и нелюбопытные, занятые своими делами потомки естественным образом решили, что просто был. И то не сильно. Т.е. настолько не сильно, что почти что и не был. Грустное предвестие забвения. Все зависит от системы отсчета и способов подсчета итогов разнообразно прожитой жизни. Многие при жизни думали, что они жили, а на самом деле просто были. И наоборот. Кстати, “наоборот” бывает в любой многомерной (минимум двухмерной) системе. Это нормально.

Многие сторонники справедливого перераспределения даров природы и рукотворных объектов народного богатства не очень любят чрезмерно богатых. Чрезмерный перекос свидетельствует о дисбалансе, первой ласточке утраченной гармонии. Перекос в одном провоцирует недокос в другом. Иногда вопиющий. Что и возбуждает ропот и недовольство основной, недокошенной части населения. И это несмотря на старательно проговариваемые мантры перекормленных до устричной отрыжки идеологий, устами прикупленных общественных рупоров про то, что вместо того, чтобы всем быть одинаково бедными (как раньше), лучше стать разнообразно богатыми (как теперь).

И вот этот безбедный хрен с яхтами, газетами, пароходами, самолетами, ролексами-херолексами и начищенными полуботинками имитировал счастье самодостаточного и деятельного бытия достаточно долго. Лет до 60. На здоровье не жаловался и был вполне счастлив. А после 60, его передовой, высокотехнологичный унитаз выдал тревожный анализ того, чем он щедро делился с миром физиологических отходов. В боку кольнуло, в башке отозвалось печальным соображением о тщетности всего сущего (с одним С!) он забеспокоился, созвал консилиум и больше с ним уже не расставался. Консилиум хотел было собрать пинцеты, ланцеты и контрацептивы и убраться восвояси, по местам прописки, да польстился на богатые посулы, бросил родину, семью и остался при обеспокоенном хрене.

Консилиум был постоянно при нем, на сытом прикорме, ставил ему клизмы, делал лечебную гимнастику запотевшим, онемевшим и занемогшим частям тела, кормил стволовыми клетками спинно-мозгового содержания и переработанной плацентой, всевозможными выжимками и свекольно-уриновыми настоями. Богатый хрен упирался самыми разными лечебно-профилактическими, традиционными и нетрадиционными способами. И даже, на всякий грядущий случай, заморозил собственные сперматозоиды, чтобы в будущем, на пике цивилизационного торжества и технологического прогресса, он смог бы явиться в мир из собственного сперматозоида, как Венера из морской волны.

А пока что он услышал шаги Командора извне, и понял, что за ним пришли.

“- Это ж надо. Какая неприятность”, - прошелестел он обескровленными губами и испустил дух.

О чем мы? О тщете. О ней всегда актуально. Чтобы, пока не поздно и т.д. Хотя все равно будет поздно.

Александр Николаевич Бенуа немногословен, каковым и положено быть гению. Все вышеприведенное, не слишком вразумительное многословие он выразил блистательной сюитой из шести литографий с лаконичным названием “Смерть”. 1907 год. А обложку, выразительную и невеселую, исполнил Мстислав Добужинский.

ВИКТОР КОЛОСОВСКИЙ – ОТЕЦ ОТЦОВ МОСКОВСКОГО КОНЦЕПТУАЛИЗМА. И ПР. КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ РОДСТВЕННИКОВ ИЗ МИРОВОЙ ГЛУБИНКИ.

Московские концептуалисты считают себя создателями московского концептуализма. Ерунда, конечно. Создатель, как известно, один. Тот, кого не принято упоминать всуе. Тем более по безнравственному поводу этого, условно говоря, творческого направления.

Все остальные - продолжатели, последователи, инициаторы, имитаторы, созидатели (что редко) и разрушители (что чаще). С большой степенью приближения, непростительного допущения и простительного упущения, некоторых деятелей можно отнести к основателям и даже основоположникам. Но при тщательном исследовании, разглядывании, прослушивании и обнюхивании, оказывалось, что у основоположников были предшественники. Они просто об этом не знали. А также, не знали те, кто был предшественником.

Говоря о течениях, направлениях, стилях, многие, как правило импульсивные и простодушные натуры, вполне обоснованно морщатся. Что это за манеры, как бы вопрошают их сморщенные лица. Кто надоумил этих, с позволения сказать, имитаторов усмирять эмоции, систематизировать чувства, инвентаризировать порывы, вгонять в узилище эстетической идеологии. Это ж подумать; творческий восторг вольного поэтического словоизвержения - в вериги концептуализма (и ведь удобно как: слово подобрали то, которое рядом валялось).

А как только, понятно что, так сразу и возникает. Всем знакомое. Никто не слушает, никто не ходит. Помню, лет 5-7 назад привозили в Таллин выставку произведений концептуального Монастырского. Г..но. Впрочем это мой частный случай, с моим, мною уважаемым, мнением, по поводу мною же неуважаемых способов самовыражений.

У московских и прочих, неприлично деланных и из пальца высосанных (указанный способ создания полностью вписывается в их идеологию. Как мне кажется) концептуалистов был предшественник. Я уверен, что не один. Но, в данном случае, говорим про одного.

Это замечательный Виктор Колосовский, которого в Русском Зарубежье считали символом графоманства. Что, мягко говоря, неправда. Подлая, жестко говоря, ложь.

Колосовский хорош. Потому что не инвентаризирован, не пронумерован, не призван соблюдать правила приличия и хорошего концептуального тона.

Он сказал, как сказалось. Сложил, как сложилось. Спел, как спелось.

Короче. Виктор Колосовский. Из книги “Моя лирика о Пушкине”.

.........

XXII

Он был великий дворянин

И прославился здесь на весь свет,

Как Пожарский и Минин,

Также и истинный поэт.

Конечно, он известный вам,

Это был Пушкин сам!

XXIII

Он переписку вел с царями,

Вел с вельможами, с псарями,

И равно на всех глядел,

И также им всем песни пел.

Ему, конечно, все равно,

Кто бы ни был он такой,

Пусть с портфельем иль с сумой –

Лишь бы честный человек.

Он даже жаловал калек.

А, может богом суждено,

Чтобы он суму носил,

И ходил по миру, и просил.

И согласитесь вы в том,

Что он правый был во всем!

.......................

Апрель. 1926 год. Лесковец.

Виктор Колосовский. Жил в Болгарии. Мемуарист пишет, что “Виктор Колосовский, на трудовые (sic!) гроши издававший в Болгарии, голодая и истощаясь, свои рифмованные произведения, которые из года в год посылал в редакции всех эмигрантских журналов и газет. ... А Ходасевич даже приходил в восторг: Пусть пишет, так не придумаешь ... Ведь это своего рода совершенство! Почти как у капитана Лебядкина ...”.

(Венок Пушкину. Из поэзии первой эмиграции. Москва. 1994).

КАК ДОЛЖЕН СПОРИТЬ РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК С РУССКОЯЗЫЧНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ. Или: доказательная база.

Русские люди создают русскую культуру, русскоязычные ее обслуживают. В лучшем случае. Рубят бабки – в худшем. Иногда при удачном стечении обстоятельств случается не нарушить допустимый баланс ... Глядя на современных галерейщиков я бы не хотел быть Шишкиным с Поленовым. Ну нахуй, наших склонных к халяве вульгарных потомков. В СССР было лучше. Бесценное было бесценным. За вопрос: А сколько все-таки стоит можно было схлопотать по роже и получить срок. Так сказать бесплатно предоставленная возможность для самообразования. Многие из народившихся и на скорую руку подвоспитанных невесть как и кем, привыкли ощущать себя свободными. А также независимыми. И чуть что верещат: - Я сам. Предоставьте мне свободу. Не вторгайтесь в мое пространство. Сосвоевольничаешь, заглянешь в этот заповедник личной свободы: Какое там нахрен пространство – сплошные сквозняки с голливудским свистом, полирующим мозг до состояния воздушного шарика...

КАК ПЕРЕДЕЛАТЬ КУЛЬТУРУ.

Как нам реорганизовать рабкрин.

В. И. Ленин.

Сразу же оговоримся, что смысл эпиграфа только в созвучии. Просто захотелось для начала чеканного ленинского слова. Я сам себя, по прямолинейному примеру Маяковского, иногда под Лениным чищу. Всего; начиная с зубной щетки и кончая обувной. Со всем промежуточным разнообразием. Т.е. не вот эту психоневрологическую, эмоционально припадочную, набриолиненную установочную чушь: Ах какой я красивый, удачливый ... А: Весь мир насилья мы разрушим! Трепещите, гады! И чеканным шагом выхожу из дома. Сметая по ходу фетровые шляпы с голов буржуазных проституток и говна нации – интеллигентов, замешкавшихся на траектории моего следования. Туда, куда указывает Ильич своей дланью. Его памятники и сносили-то с одной подлой целью, чтобы дезориентировать нас в пространстве (ну вот куда нам теперь следовать? Сносили памятники, так хоть длани бы оставили. Знали бы, куда идти) и в отношении грядущих свершений и неотвратимых побед. Слышите мерзавцы? Сл-ы-ы-ы-шите .... . С точки зрения гигиены малоэффективно. С точки зрения несгибаемости – помогает. Отвлеклись. Игровая пауза. Мы писали, мы писали; наши пальчики устали ... Теперь начнем.

Если выключить подсветку, скатать дорожки, убрать всю порнуху и аплодисменты в центре управления полетами, то Голливуд будет примерно то же самое, что и Свердловская киностудия периода стагнации.

Нужно слегка подтянуть и вдохнуть новую жизнь.

ПРО ТВОРЧЕСКИЕ ДИНАСТИИ.

Интересное наблюдение: понятие рабочих династий приказало долго жить. Противоречивое выражение: трагический смысл с жизнерадостным ультимативным утверждением. Хотелось бы, конечно, чтобы не приказывало или хотя бы недолго. Но вот приказало.

А вот еще одно интересное наблюдение. Творческие династии только крепчают. М.б. потому что они испытывают ответственность за духовное становление (или хотя бы поддержание) родного отечества. Если не я, - бескорыстно вопрошают они, - то кто? А кто им ответит, что лучше никто, чем они? Никто. Потому что в России любят кумиров без разбора. Недаром ведь говорят, что наш зритель самый лучший в мире. Он ржет и хлопает, льет сопли и опять неистово аплодирует по любому поводу. Если конечно этот повод обозначен как творческий акт. Ведь считают же у нас кумиром поколения Макаревича, который плохонько играет на гитаре (любой гитарист скажет), пишет говенные стишки (любой поэт скажет) и поет голосом, которым и разговоры-то разговаривать надо аккуратно (а это вообще любой скажет).

Любителей русского рока долго убеждали, что они поют. И что это музыка. А то, что на нее положено (не хочется сползать в тему что на что положено) – это стихи. Теперь многие в это верят и считают, что русский рок – это уникальное явление. Действительно уникальное. Многие пробуют даже подпевать. Такое же уникальное явление русский шансон. У них там это под небом Парижа, а у нас во Владимирском централе. А глядя на русских шансонье, многие из которых в законе, хочется сразу отдать всю наличку, часы и кожаную куртку.

Во многих российских творческих династиях новые поколения теснят старые и идут косяками, как птицы на юг, как рыба на нерест и как слабительное при запорах в разнообразные сферы того, чем пытаются подменить гуманный смысл слова культура. Во всех этих династиях терпимо относятся к выражению: Яблоко от яблони недалеко падает и не любят сентенции про то, что природа отдыхает на детях. Вообще время более беспристрастный судья. В большинстве случаев впоследствии выясняется, что природа отдыхала на всех членах клана, долгое время, начиная с прадедушек, каких-нибудь комиссаров в пыльных шлемах, имитировавших после боевой культурную деятельность и как следствие имитации культурных взносов в сокровищницу национального богатства. С большим количеством этих сокровищ народ не знает что делать, кантует из угла в угол.

Россию не любить не рекомендуется. В широком смысле.

- А то что?

- А ничего.

- Ничего – што?

Не што, а что?

Ну что?

Без ну ...

Хорошо, без ну.

Что без ну?

Что?

Существует множество стран, которые можно не любить, а Россию лучше любить. Россия = это другое.

Что, бля, другое. Другое – какое ...

Не что, а што ...

На слово поверь. Тут дела мистические. Тонких миров. Ощущаемых – не проговариваемых. Там, где у других мозг заканчивается, у русских продолжается. А иногда только начинается. А иногда и не начинался. А просто любовью, как кетчупом. Смотришь на церквушку, что на взгорке, в Нижмозере, неподалеку от Онеги и это вот обласканное видение в кетчуп любви и душой заглатываешь.

Мне могут возразить …

Поставить в укор .... Выразить несогласие ... Возразить по существу ... Увидеть во мне, поразиться и поперхнуться .... Возмутиться позицией ...

Что я могу на все это ответить?

Да.

И специально для наиболее надоедливых, въедливых, похожих на членов общества Мемориал, добавить: И идите вы все нахуй.

Раньше мы выпивали и всех любили. В основном. Чтобы как-то оттенить чувство необъятной любви мы не любили тех, кто строил уродливые гримасы. Мы не любили фарцу, этих убогих угодников, которые возле всевозможных воплощений Интуриста хватали за фалды редких иностранцев и клянчили джинсы и мальборо.

У нас не было корпоративов. Мы собирались уютной компанией там. Где нас охватывало теплое чувство некоего эмоционального единства там мы и раскатывали бутылочку беленькой. Которой нам не хватало и мы добирали, покупая у вороватых таксистов. Которых мы тоже не любили. Мы вообще не любили всю эту лакействующую челядь. Выпадало так, что приходилось стоять в очереди в кабак. Кабаками мы называли все отапливаемые помещения. Нам похрен были всевозможные категории.

К иностранцам мы относились с равнодушным презрением. Их было жалко. Вообще все те, кто не родился и не жил в СССР представляли жалкое зрелище. Это чувство выдержало испытание временем. Можно смело утверждать заочно и очно отвергая любые попытки возражать на белом свете счастливы были лишь те, кто был гражданином великой страны.

ПРО МЕНЯ (НЕ ПРО МЕНЯ А ПРО ПРОТОИЕРЕЯ АЛЕКСАНДРА МЕНЯ).

В фильме про Меня его веселая вдова вспоминает, что отдыхать протоиерей любил за просмотром американских ужастиков. Ну примерно так я про него и думал.

ПРО ВЕРУ.

Это кто ж вам сказал, что Бога нет. Точнее как сказал. Еще точнее почему сказал. 1000 лет был, а теперь нет? Все пращуры, из поколения в поколение в идиотах ходили, а тут вы такой умный, иронично-скептичный почитываете Санька питерского – юродивого пони с либеральной конюшни с пятаком во лбу (клейменый в атеисты, выкрест – выхрист – выползень).

Русскому человеку особо расслабляться нельзя. А то уехал, скажем, в выходные (уикенд – по-русски) за грибами, или шашлычки (барбекю – по-русски) пожарить, отпал от мировой перевозбужденной актуалки и все. Не знаешь, кто и с какой силой с понедельника тебя ненавидит, какой формой позора и как долго будет клеймить и открывать глаза всему миру, кто не подаст руки, а кто и вообще прочие виды членов по разной потребности выступающих из европейски просвещенных тел за что требует извинений в каких преступлениях тебя обвиняет, за что клеймит, на каких настаивает компенсациях, на каких кардинальных несовпадениях с тобой настаивает через ООН, Юнеско, ОБСЕ, ВКПБ и придумывает новые способы перемещения, какими полосами отчуждения отчуждает и по каким дням недели, месяца и года, четный, когда я, как русский, нечетный. И наоборот. и сколько раз победил ...

Изначально сформулировал базовые принципы фэйс контроля и пр. его разновидности вроде Рузвельт: что, мол, хоть и сукин сын, но это наш сукин сын. Теперь и жизнь разнообразней и смыслы попросторней. Теперь если наш, то не ваш. А если ваш, то не наш. И не то не только сукин сын. Мерзавец, подонок, идиот, недоносок, хуйло, москаль, укроп, тибла, совок, колорад, вата Какой выбор!!! Какое чудесное, бескрайнее, лингвистическое безумие, утонувшее в бездне выбора!!!

Каждый народ заслуживает себя такового, каковой есть. В комплект какового-такового (и сякого) входят, помимо народа, и те мерзавцы, которые им руководят. Плоть от плоти. Результат от причины. Следствие от основания. Преступление от наказания и его рецидив; наказание от преступления. И наказание как разновидность преступления и наоборот; преступление как форма наказания.

С одной стороны, каков поп таков и приход. А с другой стороны каждый народ заслуживает того, кого имеет. И кто его имеет. Правителя, начальника и т.д. Самого себя, в конце концов. Но хоть и в конце концов, но в первую очередь. По ниспадающей или по параллельно развивающейся. Т.е. кто в роли лидера в задолбавших взаимовлияниях власти и народа – непонятно. Видимо безупречно сформулированная формула звучит так: у кого как и в основном как попало.

Эти бессодержательные мыслишки мельтешили в голове после посещения оплота местной русской культуры – Русского музея. Оплот ли, думалось смятенно? Влияет ли Русский музей во всех своих разнообразных ипостасях владетельных субъектов, объектов и т.д. на культурно-краеведческое становление местного культурно кастрированного русскодумающего и как трагическое следствие русскоговорящего представителя русскоживущей славянской неприкаянности. Там и сям. Возможно и влияет, но глубоко косвенным, для культурно окучиваемого гражданина (не в смысле эстонского, а просто гражданина. В космополитическом смысле) незаметным, эмоционально некалыхающим (не калыхаемым) законспирированным образом.

На выставку А. Умеренкова я пошел в последнюю пятницу месяца изрядно волнуясь: Попаду ли? Сколько придется стоять? Наверняка столпотворение в последнюю, бесплатную для посещения, пятницу мая?

С одной стороны хорошо, что у нас есть Русский музей и что он в таком центре, что центральнее некуда. И там теперь, вплоть до августа месяца, выставлены работы Анатолия Умеренкова, которые он принес в дар. Т.е. хорошо именно в этом смысле. Если у кого-то есть что-то такое, что выбросить жаль, а отнести некуда, хотим обрадовать: такое место есть. Как было уже сказано – см. выше.

А с другой стороны непонятно, что это за Русский музей. Такое понятие как Русский музей в Таллине уже второе десятилетие на слуху. Но не на виду. Особенно в период нереста и свадебного токования. У нас, у людей, и пр. человекообразных формах эти периоды разнообразных форм эмоциональных всплесков и интеллектуального недержания называются выборами в органы. Власти, разумеется. Вот в эти перевозбужденные эмоциональные пики всегда находился русскоязычный и как следствие (не всегда, но зачастую) русскоговорящий персонаж, претендент на депутатскую пенсию (через неприятную но неизбежную для пенсии функцию депутата), который вместе с уровнем тестостерона подпрыгивал и перевозбуждался в страстях духовно облагородить электорат.

Теперь-то уже можно сказать, что подавляющая часть всех бывших членов Рийгикогу успешно пережили этот малозначимый период жизни депутатства попутно осчастливив нас своей яркой и неординарной деятельностью нас же во славу. Т.е. во славу нас и нам. И всем людям доброй воли. И недоброй. Но в первую очередь себя самих, безукоризненно привлекательных и до дрожи дорогих. И слава богу! Потрудились. Так, что огребли безбедное физиологическое увядание в виде пенсии, не роняющей его человеческого достоинства.

Селфи и пр. фотографические штуки.

Подавляющая часть тех, кто жил до горестного (только отчасти) цивилизационного события изобретения фотографического процесса старорежимное население патриархального прошлого селфи (новомодными штучками) не увлекалось. Во всяком случае логика отсутствия и невозможности изрыгает из предположений даже фантазийного ряда. И это – то что не увлекались- хорошо. Отдельные слабоумномыслящие могли вскарабкаться на какую-нибудь довлеющую над местностью колокольню и что? Обозреть и запечатлеть. Не себя на колокольне, а разнообразно чудесные бескрайности матери нашей природы. А теперь роскошь безлюдных просторов – это исключение. Как правило и условно говоря не озабоченный интеллектом дебил на колокольне. Селфи. А вечером уже весь мир имеет возможность любоваться. Не колокольней и тем что окрест, а слабоумным дебилом.

В 1958 году на собрании коллектива токарь- карусельщик (или плотник бетонщик) сказал: «Я Пастернака не читал, но осуждаю». Фраза, как выяснилось спустя долгие непростые, идеологически окрашенные годы, лишь отчасти бессмысленная. Ее простецкая логика заключалась в простейших формах идеологического противостояния.

Бессмыслица – это неисчерпаемая область, в которой прикармливаются многие современники, положившие жизнь на алтарь какого-попало служения народу. С последующими натужными попытками возрождения похеренных духовных смыслов. Но ничего, кроме самопроизвольностей, спровоцированных недержаниями, не выходит. Современные интеллектуалы пошли дальше. Они клеймят то, чего нет.

Этих животрепещущих современников хочется успокоить одним жестоким и бесстрастным соображением; интересуетесь вы политикой или не интересуетесь, если ей будет надо, она придет и сама заинтересуется вами. Как правило вскользь, походя и между делом. И не важно в каком вы всеоружии. Или безоружности. Цивилизованное общество выстраивается на инстинктивно нащупанном ощущении безопасности. Бывает так, что в результате массовой утраты нюха, не говоря о напряженной и неусыпной бдительности, кто-то воровато подсуетится и что-то развяжет. И в зависимости от глобальности развязанного или затеянного, с ним вступают в коалицию, эякуляцию, канализацию, дефекацию, и т.д. с всевозможными последствиями в виде массовых самоистреблений. Тут не важно на каком основании кто и кого убил. Все равно самоистребление. Стоит иногда напрячь фантазию отскочить в пространстве на несколько сот световых лет и увидеть наше большое на расстоянии. И окажется, что во-первых все большое – маленькое, а во-вторых, в общем и целом поганенькое. Несмотря на то, что кое-чем можно немного погордиться, а потом успокоиться, отойти в сторону и беспомощно расплакаться.

Мачоиспускание. Мачонедержание.

О стилистике соврем. статей. С матерком, небрежным хамством. Настоящие мужики. Мачо в отечественном исполнении.

Также и на дорогах.

Многие до сих пор думают что Солженицын – это патриот России. А Солженицын, на самом деле, патриот своей усидчивой жопы. А подумать, так и наоборот. Жопа была патриоткой Солженицына. Какая еще жопа вынесет подобную усидчивость. Наверняка ведь, как часть этого недюжинного тела, хотела погулять, подышать свежим воздухом, пораскланиваться с другими знакомыми жопами, попадающимися навстречу или следующим параллельно туда или сюда. Но не сложилось пришлось тянуть свою усидчивую долю во славу русской литературы. Она выдающаяся, идейно воспитанная, незаурядная часть Солженицына, ощущая историческую миссию, отказывалась выполнять главную функцию упомянутого тела. Как вы можете требовать от меня этой вонючей низости, - возмущалась жопа мечтательно глядя в небеса на пролетающие мимо косяки курлычущих птиц. Ей тоже хотелось улететь вслед за птицами. Но она понимала, что без жопы не будет писателя всея Вермонта. Но когда в конце концов понимала, что другого пути нет, нехотя краснея ... ну и т.д. А потом по зову высокого предназначения ...

На родине Солженицына я бы предложил поставить бюст его жопе.

Вызывают чувство сожаления факты повальной миграции общественного сознания под воздействием телепризывов в область бессознательного, навеянного ... и напичканного поражающими элементами идиотизма и присущего ему прочего интеллектонепожатного (впадем во всеобщий блуд словотворчества). В глазах встает собирательный образ телесозерцателя сосущего тик-ток, прихлебывающего пиво, закусывающего воблой шлифующей соточкой и пускающего слюни из полуоткрытого рта пассивно и бессмысленно бодрствующего персонажа. – все одновременно.

Владимир Семенович пропел: «Конец – это чье-то начало». В общем и целом верно. С небольшими нюансами в каждом конкретном случае. Бывает так, что начало – это чей-то конец.

В нашем случае и так и так. Чтобы охарактеризовать то, что происходит с Русским музеем в Эстонии словаря Ожегова мало. Разве что добавить Словарь московского арго, преступного жаргона и русского мата.

В человеке не должно быть все прекрасно. Начнешь стричь ногти, прыскать дезодорантом под мышки, а потом, если не увернешься, угодишь в навязчивые объятия самого себя, да так, что надолго будешь ощущать запах собственных подмышек. Нарциссизм – проявление серьезной патологии и эмоциональной ущербности. Тут – к американским психоаналитикам. Они расскажут про то, что в детстве вы стали жертвой насилия. И не важно – были или нет. В Америке ведь все люди – последствия потрясений от детских насилий. Уже сейчас тошно наблюдать за чрезмерно стриженными, отпаренными, уложенными, ухоженными наманикюренными, клизмами чищенными организмами.

Про моду.

Коль не дают устраивать гей-парады представители воинствующих меньшинств пошли, как им и положено, нетрадиционным путем. Стилисты и модельеры создают стиль, когда даже в будние дни все мы будем выглядеть участниками гей парада. Джинсовые штанишки с усиленной лайкрой и резиночками обтягивают худые конечности. ... Половые признаки второстепенны. В разговорах, во взмахах рук легкое ломание. ... Даже большие бороды на юных лицах говорят не об элементах мужественности а какую роль исполняет ее носитель в нетрадиционных взаимоотношениях.

О пользе пьянства.

Сказ про то, как один нетрезвый человек продал второму нетрезвому человеку весьма задешево один причудливый предмет. А тот оказался артефактом. Не нетрезвый человек а предмет. Не просто фактом, а арте, что безусловно усугубляет прелесть предмета, поменявшего хозяина.

ЛИЦА, ЛИЧИНЫ, МОРДЫ, ХАРИ, ОБРАЗЫ И ПР. Так бы я назвал ненавязчивые заметки с превалирующей соотнесенностью и направленностью в область социально-физиологических проблем, поразивших наше незрелое общество.

И ведь никто не расслабит живот и не пустит слюну, т.е. не сделает так, как многие депутаты разнообразных советов и созывов любят делать дома.

Нас, библиофилов, зачастую одолевают противоречивые мысли. Должны ли мы, к примеру, быть благодарны жопе Л. Н. Толстого за ее усидчивость. Разнообразные толстовцы возмущенно загомонят: Конечно должны быть благодарны его жопе за ее усидчивость. Ведь благодаря ей сколько потайных закоулков человеческих душ мы изведали. Вместе с великим старцем. Ведь эта самая усидчивость великого старца предоставила ему с одной стороны возможность накропать такое количество всевозможных текстов, что... И, возможно, сломала, вернее надломила своей непротивленной сутью духовный стержень не одного незрелого морально неустойчивого толстовца. И опять же будь бы не столь усидчив Толстой судьба незабвенной Софьи Андреевны могла сложиться по-другому. Не скажем – более счастливо, но по-другому. Возможно она скользила бы по петербургским паркетам в вихрях великосветских балов. Хотя судя по ее многочисленным портретам – это вряд ли ... Да и надо в них разбираться, тоже вопрос.

Горькая участь русской литературы. Грустные перспективы. Бедная доля. В чем-то безродная. Одинокая, в неявно угадываемых перспективах развития (или повального декадентства).

Это если говорить о творчестве Максима Горького, Сергея Грустного, Демьяна Бедного, Константина Одинокого, Александра Безродного. Честно говоря, я на стороне Артема Веселого, независимо от степени его дарования. Надоела орнаментированная безысходность, социальная глухота, декларированная бессмысленность, а также осмысленная депрессивность в безотрадных декорациях окрестного мира.

Есть ли в других национальных литературах столько тоскливых творческих псевдонимов? ...

Впечатляют названия рассказов, помещенных в сборник К. Одинокого. “Казнь”. “Две смерти”. “Где выход?” На название третьего рассказа мы ответили бы названиями, смыслы которых были бы рядом с названиями первых двух рассказов. Все зависело бы от степени одиночества К. Одинокого.

Грусть Сергея Грустного, в бессонные ночи, произвела 574 страницы грустных и, к сожалению, посредственных стихотворений, запечатленных для потомства в одноименном (В бессонные ночи) фундаментальном сборнике, ставшем как бы хрестоматийной декларацией грусти для всего грустного населения и без того невеселой родины.

Всевозможное старье, как материального так и духовного содержания, нравится тем, у кого не получается быть актуальным. Я - не актуален. Пока удивляюсь на одно событие, мир успевает пережить, перетряхнуть и выбросить на свалку истории (словосочетание – лингвистическая классика. Никуда не денешься) все, что хотелось бы (далеко не всегда) осмыслить. Пока сортировал, классифицировал и подклеивал вещественные знаки невещественного прошлого (В голову пришел Гончаров с “Обыкновенной историей”) – газетки, книжки, документы и пр. бумажки, незаметно проскочило местное событие из разряда тех, неявная суть которых забавляет рациональных людей.

Я имею в виду «Меморандум 14».

Кому может придти в голову знакомить общество со своей общественной и нравственной позицией? При полном, абсолютном, оглушающем отсутствии интереса широчайших кругов этого самого общества, во всем многообразии его особенностей (национальных, конфессиональных, социальных, половых и пр.) к взглядам подписантов как в их общей массе, так и почленно. А тому это может придти в голову, кто не знает классического анекдота про Неуловимого Джона (напомню; почему Джон - Неуловимый? А потому, что нахрен никому не нужен).

Постараемся быть лаконичными. На этом замечании можно было бы и остановиться.

А можно не останавливаться и поделиться некоторыми соображениями, фантазийного содержания, с представителями боевого племени подписантов. Уж коль начали заверять, декларировать и считать необходимым донести, то: 1. Поклянитесь, что не будете участвовать в разбойных нападениях на мирные торговые суда у африканского побережья. 2. Дайте слово, что не примете участие в иранских программах по разработке ядерного вооружения. 3. Пообещайте, что не будете портить воздух на вечерних сеансах в городских кинотеатрах.

Бывают разные рубинштейны. Рубинштейн рубинштейну – рознь. Если, скажем, выбирать между идеологической составляющей Льва Рубинштейна и улицей Рубинштейна в С.-Петербурге я, конечно, выбрал бы улицу. Сама по себе эта замечательная улица лишена мировоззренческих комплексов. Это ж улица. По ней можно прогуляться от Невского до Загородного проспекта. И обратно. Я бы даже не захотел, чтобы ей вернули историческое название – Троицкая улица.

Как и рубинштейны троицкие тоже бывают разные. И если пришлось бы опять выбирать между невнятной музыковедческой политологией Артемия Троицкого и улицей Рубинштейна, переименованной в Троицкую, я бы выбрал ... (см. выше).

А может быть, учитывая этот неказистый топонимический опыт, Артемия Троицкого переименовать в Льва Рубинштейна? А потом обратно. А потом опять. А потом обратно.

Мне кажется это могло бы внести свежую струю (не в буквальном смысле). Куда именно можно будет понять только после переименования.

Для борьбы с режимом желательно обзавестись комфортными условиями. Сначала следует выбрать удобное место лежки с чудным видом на море в одну сторону и с общим небесным пространством ненавистной родины – в другую сторону.

Борьба должна быть необременительной, ограниченной во времени, скажем с 14 до 17 по средам и четвергам – этого времени достаточно для того, чтобы взять мазок с аналитических попыток музыкального мозга. А кроме того, борьба должна доставлять удовольствие от осознания географической недосягаемости и комфортного бесстрашия. С одной стороны нахрен никому не нужен, а с другой стороны – на всякий случай ...

Все вышесказанное о гигиене. Внимательно присмотритесь к тому, кому протягиваете руку для рукопожатия.