2025

Старожилы помнят этот подвал. Я тоже, с годами, как-то незаметно для самого себя стал старожилом и, естественно, тоже помню. С какой-то щемящей (какой и должна быть ностальгия по утраченной и, возможно (о ужас!), навсегда молодости – вполне здоровое чувство) печалью. В связи с вышесказанным, при удачно подвернувшемся случае, я приобрел полотно замечательного Хуго Митта. На печальной картине полуподвального запустения – пивной трактир на Väike-Karja, 1. Сдул с нее пыль и аккуратно обрамил, чтобы обуздать печаль одиночества и запустения на весельем заселенные окрестности. И повесил на стену. Стена слегка ссутулилась от дыхания средневековья и пивного духа.

Мы так давно живем вместе с очками, что, когда я их снимаю, организм воспринимает это как предтечу грядущих, плановых, привычных изменений в распорядке дня. Проще говоря, он думает, что я собираюсь спать. Это хорошо видно на портрете, который живописал Анатолий Умеренков. Анатолий попросил меня снять очки и накинул на плечо кусок ткани, возможно для того, чтобы добавить моей, в общем и целом, заурядной внешности элемент мятежности, душевного беспокойства и м.б. еще чего-то... Я снял очки, и полуприкрытые глаза под обмякшими веками растерянно, с некоторой долей взаимонезависимости, стали блуждать по окрестностям с попутным заглядыванием в глубину моего внутреннего мира, который у меня внутри. Возможно, там, где подсасывает – под ложечкой. Или где перехватывает дыхание. Мало ли достойных мест в теле, где душа может проявить свою бестелесную, но взволнованную сущность... В крайнем случае, в незначительном объеме, в первом астральном теле.

Репродуцирование не должно переходить границу, за которой начинается опасное сближение. Качественное репродуцирование обезличивает (отчасти обесценивает) оригинал. Создает ложное ощущение... Неподготовленный человек может впасть в опасное заблуждение, что ему этого достаточно. Примерно то же самое происходит и с книгой. Вульгарное мнение, что книга – это блок бумаги с текстом, приводит к убеждению, что электронного носителя достаточно.

До появления интернета и сопутствующей требухи, до отказа забившей все внешнее, внутреннее и прочее – неизведанное, мир был менее заселен. Несмотря на то, что народу было примерно столько же, сколько и сейчас. С небольшими погрешностями статистического характера. Дышать было легче. Пространства были не отравлены шепотами, мыслями, диалогами, монологами – всем тем, что без усилий можно было держать в узде сосредоточенного и умного молчания. Раньше только воздушные поцелуи беззаботно порхали в пространстве...

В современном книгоиздательстве угнетает однообразие какой-то лощенности, скользкости, безликости при очевидном колористическом, кричащем до визга, до истеричности разнообразии, ядовитой локальности применяемых красок. Никакой сдержанности, скромности, стильности, элегантности и склонности к издательскому мастерству. Детские книги телесно скользкие и отвратительно кричащие. Вспомните книги серии «Твоя первая книжка» – умные, сдержанные, оставляющие пространство для детского воображения, фантазии. Художники имели свой стиль, почерк, узнаваемость.

Проблема не в отсутствии хороших художников. Проблема в отсутствии достаточного количества хороших ценителей. Т.е. большое количество недооцененных художников является следствием дефицита ценителей. В болотах художественно обезличенных широчайших масс тонут гении. Кто помнит Г. Д. Епифанова? У кого на книжной полке стоит тоненькое издание «Бедной Лизы» 1950 года с его гравюрами? В мелочах, в деталях, в сдержанной лаконичности – изящнейшее воплощение карамзинского мира. Любая гравюрка, исполненная с непередаваемым изяществом, – шедевр для любования. Звучит с кажущейся степенью чрезмерности, но лишь с кажущейся... Проблема Епифанова в том, что он недооценен. То, что Епифанов недооценен, – не его проблема. Это проблема нашей духовной недокормленности.

Из небольшого числа интересующихся многие (именно: хоть и многие, но из небольшого...) знают славное имя Гринева. Не того, который славный малый у Пушкина в «Капитанской дочке», а другого, менее воспетого, вплоть до невоспетого вовсе. Смысла воспевать нет, а вот вспомнить стоит... Чтобы не забывать это прекрасное имя, я храню в библиотеке книжку Нансена, изданную в Берлине, богато иллюстрированную Гриневым, о которой дожившие до наших дней гриневолюбы понятия не имеют. Мне помнить имя замечательного Гринева не составляет ни малейшего труда, потому что, помимо упомянутого Нансена, у меня есть еще кое-какие книженки с репродуцированными в них прелестными работами художника, волею случая занесенного за околицу столбовых дорог развития искусства...

Такое, не самое здоровое, веяние времени (не ночной зефир струит эфир...): если где-то, кто-то, как-то фотографирует книги и демонстрирует их в публичном пространстве (в соц. сетях), то это означает, что владелец, из бывших советских недочитателей, ищет варианты избавиться от них. Конечно, книга книге рознь. Есть такая печатная белиберда, что не грех и костер сложить... Но невероятное количество изданного в прошлые годы имеет исключительно ценное содержание. Возможно, это то самое, единственно верное и полезное... что вы могли бы оставить детям...

Самолеты, как известно, летают по небу. И это невзирая на то, что они достаточно тяжелые. Гораздо тяжелее неба... Во всяком случае, в том месте, где они летят. На кой хрен небо их поддерживает в этой их сталистой блажи, в состоянии парения – я не знаю. Человек возвышенных свойств (это не обязательно), глядя на самолеты, тоже может попробовать взлететь.

Песок в буксы сыпал? Да, сыпал... Я тоже из плеяды пламенных, но подпольных борцов. С режимом и его кровожадными и человеконенавистническими последствиями.

Величина и степень оправданности издания той или иной книги определяется не уровнем осмысленности и нужности ее содержания, но исключительно ее тиражом. Самая никчемная и бессмысленная наверняка обретет свою осмысленность и нужность у двух-трех читателей, находящихся примерно в той же стадии идиотизма и маразма, что и автор в момент написания и издания. Так что смело пишите и издавайте. Пару-тройку штук. Желательно задолго до этого посадив опять же пару-тройку деревьев или чего-то другого целлюлозного свойства.

У меня есть патологически недоверчивый приятель. Если ему показать образцовый метр из палаты мер и весов, заверенный председателем пробирной палаты и подписанный президентом страны, он все равно скажет: «Вот это? Метр?.. Близко нет. Это как минимум метр десять и как максимум девяносто сантиметров». Т.е. наоборот. И если после этого его утверждения метр перемерить, то окажется по его. Усредненное и точное. Такова сила патологических отклонений.

В последнее время стали из сознания (или бессознания, или просто мозга) вылезать непонятные слова, явно не отечественного происхождения. Слово некоторое время болтается без дела в сознании, явно склоняя меня к тому, чтобы я поинтересовался его происхождением. Но я назло всем принципам, на которых строится страсть к познанию, футболю его по закоулкам сознания до тех пор, пока мозг как бы не спросит: «Ну чего – не надо?» – «Своего хватает», – как бы отвечаю я. И слово растворяется в тумане небытия.

По роду занятий (а я, хочется уточнить, – пенсионер) мне приходится частенько бывать («приходится» и «частенько» – это авторское, м.с. художественное преувеличение. Гипербола, т.с.) у переезда Тонди, который модернизируют с начала 2022 года. Что я могу сказать... По роду моих предыдущих профессиональных занятий (которые, как было замечено ранее, вынуждены были отступить под натиском моих нынешних занятий...), а был я строителем на разнообразных, не скажу, что высоких, но руководящих должностях... Так вот. Мы бы с пацанами отмантулили такой переездец за полгода, а если без перекуров, так и быстрее... А если халтурным способом – так и тем более... (записано 03.06.2024)

Простейший способ поддерживать здоровые отношения с живым прошлым – это книги, естественно. В них вложена здоровая суть, лишенная трагизма быстротечности времени. Быстротечность никак не может пережить той, хоть и временной, вечности (или ее добротной имитации), которую изощренный человек умело заложил и взрастил. Впрочем, которую не менее успешно уничтожает (истребляет).

Если есть библиотека с книгами о книгах, в значительной степени отпадает необходимость в библиотеке с книгами на другие темы. Это несколько парадоксальное суждение имеет свое усеченное в смыслах право вклиниться в разумные и логические рассуждения о пользе разнообразного и тематически обширного (стремящегося к бессмысленности) чтения. Вопиюще спорно, но для головы полезно скрытой необременительностью в сочетании со стремлением к образованности.

Умение хреново рисовать должно обязательно быть укомплектовано смелостью нарисованное выставлять. Всегда найдется некоторое количество идиотов, которые будут хвалить. Теперь это свое видение мира, а раньше отвели бы в церковь на отчитку и изгнали б бесов.

Никому не возбраняется являть некоторые имитации худ. творчества укомплектованные расхожим утверждением Я так вижу. Но должно быть достаточное количество оснований, чтобы предлагать зрителю обозреть пейзажи его способности препарировать прекрасное. И если, не дай бог ... то художник должен ответить за неудачные интерпретации того, что само по себе прекрасно. И всякое Не нравится – не смотри ... не прокатит. Втянул меня посоучаствовать, посопереживать – держи бл..ть ответ.

По прошествии пубертатного возраста он произвел беглый осмотр самого себя, нашел ряд дефектов и выкатил родителям первую претензию. По мере становления, мужания и пр. не всегда украшавших его процессов ком претензий нарастал. Родители давно умерли, он не знал что делать с упомянутым комом и внутреннее уродство естественным образом привело его к неприглядному акту самоубийства. Там он встретился с родителями, но ничего предъявить не успел, т.к. родители пинками и подзатыльниками выперли его обратно; с того света на этот. Вроде ему стало лучше. Теперь он говорит: Все лучшее во мне от родителей. Все худшее – от самого себя, мудака.

Если бы не было Булгакова, а просто кто-нибудь написал сценарий, а кто-нибудь снял бы фильм, получился бы вульгарный, плохо дешифруемый бред с невнятной сюжетной линией неудачной любви с продажной женой, под которую поднапихали какого-то Воланда с компанией, Понтия (пусть будет в белом плаще с кровавым подбоем ...).

Т.к. многие обратили внимание на некоторую многослойность этого очередного перепева на мотивы не менее многослойного произведения, то вполне имеет право на существование и многослойное мнение. С одной стороны смотреть можно. Как и на все то, что не сказывается на здоровье, как, к примеру, незащищенное созерцание полуденного солнца или, к примеру, того, что посыпают хлоркой или гашеной известью, пары которых имеют свойство разъедать незащищенный противогазом взгляд. А с другой стороны из всего многообразия кинематографических зрелищ великое множество более достойных. И Вайда с Бортко здесь ни при чём.

С одной стороны, существует авторское право, а с другой – существует зритель, права которого никак не защищены. М.б. обязать создателей как-то возмещать понесенный временной и моральный убыток зрителя? Пусть делятся своими гонорарами.

Один из сонма поводов влияющих на формирование моего отношения к тому или иному произведению визуально игровых штучек, в частности кино, это мнение самих работников кино, или персонажей пытающихся оформлять общественное мнение и направлять его в положенное русло. Все они, как правило, страдают (или блещут – это с какой стороны и какими глазами посмотреть ...) склонностью с либеральной несгибаемостью и непреклонностью (что примерно одно и то же) в сторону глубоко гуманистического отношения (в смысле либерального) к жизни в частности и к истории их вскормившей родины, на их взгляд во всей своей агрессивной неприглядности кишащей и чавкающей, как в прошлом, так и в безнадежном будущем, как вдоль так и поперек. А какой еще может быть история страны, которая воспитала, образовала и запустила их в мир либеральных ценностей... Поэтому, поругиваясь и сплевывая, я вытерпел комментарий А. Долина и сформировал мнение ...

После чего я кино посмотрел и утвердился в мнении ранее сформированном. Если пользоваться способом используемым славным Сумароковым в литературных полемиках (когда Сумарокова с казуистическим ехидцем спрашивали: «А не кажется ли ему ...», он отвечал лаконично и емко: «Не кажется»), я бы сказал: «Фильм никудышный». (Правда я и книгу Михал Афанасьевича такой же считаю. Она какой-то своей глумливостью перекликается - перекликушивается с шабашами, творящимися возле Киево-Печерской лавры в последнее время. Если бы на горе булгаколюбов спросили бы меня что делать с Булгаковым я бы без сожаления передал его в пантеон соседнего славянского народа.)

Сюжет в раздрае неоформленных сюжетных ходов, без которых, как ни пыжься ничего путного не выразишь. Даже если навязло желание что-то высказать: то ли про любовь, то ли дьявол в Москве, то ли Иешуа, то ли в белом плаще с кровавым подбоем, рукописи не горят. Но тут на помощь приходит проверенный способ; все это сверху надежно прихвачено темой беспощадного сталинского тоталитаризма, НКВД-шной тошнотворной беспощадностью и тупостью.

Если отвлечься от Мастера с Маргаритой, и бросить ретровзгляд на недавнее прошлое, то можно увидеть явные идеологические промахи этой с позволения сказать никчемной развлекухи. И всего-то там вдоволь, а чего-то не хватает. Чего там нет? Там нет ничего руководящего и направляющего. И карающего. В Чебурашке убедительно бы прозвучала линия связанная с дефицитом мандаринов в СССР и бдительностью ОБХСС в Органах рабочего снабжения какого-нибудь Госпищеторга.

В Бременских музыкантах никак не прозвучала тема Росконцерта, давившего молодые ростки, не дававшего и запрещающего. А вопросы идеологически вредного монархизма (вспомним принцессу) можно было бы скрестить с темой противостояния с ЧК. И в какой-нибудь кульминационной сцене можно было бы разнообразить беспричинную идеологическую идиллию какой-нибудь схваткой Первой Конной, скажем, в болотах Перекопа ...

Тут стоит сказать о сценарии. Может ли что-то приличное создать сценарист, написавший беспрецедентный бред, воплощенный в фильм «Серебряные коньки»?

Учитывая флешмобную составляющую современной творческой действительности жду следующей экранизации «Мастера и Маргариты». Последняя меня не удовлетворила. Мне не хватило многослойности и таинственной недосказанности. Учитывая личности создателей я надеялся увидеть Воланда и пр. нечистую братию, на серебряных коньках. ... а с другой стороны меня можно понять точнее нельзя понять потому что меня и первооснова не устраивает и не потому что разбрасывает вокруг себя гниловатый эпителий сатанизма просто потому что книга никудышная цели не имеющая сюжет дерганый. В общем произведение многослойное и слои в этой многослойке не имеют гармоничного взаимоотношения не говоря о взаимозависимости. Изъясняясь гастрономически слои шоколадного суфле проложены селедкой и ее свекольной шубой. Да простят меня булгаковеды и селедколюбы.

Существует мнение, что современное искусство не стоит смотреть без специальной подготовки. На мой дилетантский взгляд его особенно и тем более не стоит смотреть и после подготовки. Опыт подсказывает, что после подготовки – тем более. Помню, на выставке Кандинского среди ярких всполохов анатомических колоритов ...

Знакомясь с рекламой очередной выставки в музее КУМУ, я определил для себя наиболее доступный способ получения эстетического удовольствия. Я не пойду на выставку. Соответственно, с особенным удовольствием лишу себя возможности увидеть эти произведения и избавлю себя от необходимости дешифровать некоторые нововведения в современную лексику русского языка, даже звучание которых вызывает у меня чувство воинствующего отторжения вплоть до презрения. И конечно же, как триумф этого непосещения – это экономия 9 евро (а был бы я не сеньором, сэкономил бы еще больше – 12 евро).

Ясно, что работники культуры с крайним неудовольствием и эмоциональным отторжением относятся к идеям частных библиотек. Библиотекарям снятся пустующие залы библиотек, как следствие увлечения частными собраниями. Деятели прочих видов культур своей, фигурально выражаясь, интеллектуальной кожей чувствуют преступное покушение на избранность их видов творчества со стороны тиражированных видов тех или иных реплик на ранее упомянутое (но неявно. Пытливый и далеко идущий по опасному пути аналогий, сопоставлений и духовных поисков и практик поймет о чем я) ...

Вынужден пояснить, что все вышесказанное имеет существенную часть ерничанья, эмоционального вихляния и вульгарной, возможно мало остроумной и смешной, но шутки. Замечу, попутно, степень остроумия определяется самим производителем этой остроты. Уж на это-то он имеет право.

Жизнь моя в Эстонии, несмотря на бросающиеся в глаза обманчивые закономерности, носит исключительно случайный характер. Неплохо было бы угадать (постичь), что имела в виду судьба (провидение) поместив меня, русофила, в место компактного проживания наиболее русофобского (а оттого и редкостно пакостного) народа. М.б. чтобы я понаблюдал? Ну вот я понаблюдал и что ...?

(На улицах Таллина).

Русское население Эстонии стремительно сокращается. И это притом, что никто и никуда не уезжает. Народ, подстегиваемый идеологической нуждой, увлекся генеалогией, скребет предков и естественно находит татарина. Или башкира. Или бурята. Или еще кого-нибудь из представителей малых народов. А поскребет с ожесточением и въедливостью – так и больших ... Т.е. из русского состояния перекочевывают в почетное положение представителей угнетенных и ждущих освобождения, народов и обретают антагонистический ракурс (стать) к своему предыдущему русскому статусу. А неудачники, которые ничего не наскребли прибиваются к стану русскоязычных. (разнообразно неприятный, физиологически избыточный Ян Левченко так и называет себя – русскоязычный журналист. В интервью с русофобом-мудаком Поляковым 8 мая 2024 на Постимеес радио). Нас, русских, все меньше и меньше ...